Книга Ненужная княгиня 1, страница 128 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Между тем расстояние сокращалось. Вскоре я смогла различить людей на фелуке: загорелые, бородатые лица, цветные чалмы и тюрбаны, даже блеск кривых ятаганов на поясах.

Но больше ятаганов меня встревожили две пушки на приподнятом носу турецкого судна. Что если османы решат их использовать против нас?

— Княгинюшка, — Груня отвлекла меня от тревожных раздумий, — а вон и пан.

Я оторвала взгляд от фелуки и заметила Станислава.

Мещерский стоял чуть поодаль, у входа в надстройку, со спокойным, даже скучающим видом. Он следил за фелукой с выражением безразличного превосходства и, похоже, вообще не тревожился!

Но меня удивило не это, а то, как он был одет.

С него исчезла вся «польская» щегольская небрежность. Пропали яркий кунтуш, расшитый жилет, мягкие сафьяновые сапоги. Станислав сменил их на чёрный сюртук. Я не увидела ни эполет, ни других знаков отличия, но крой одежды был похож на военный. Даже осанка у него изменилась.

Что же задумал мой конвоир?

Он будто почувствовал, что я за ним наблюдаю. Повернул голову и едва заметно кивнул в сторону каюты.

Всё ясно, нам с Груней лучше уйти.

— Идём! — шепнула я, беря её под руку.

Но не успели мы покинуть палубу, как с фелуки, уже подошедшей на расстояние голоса, раздался окрик на ломаном итальянском:

— Корабль! Назовите себя и вашу цель в османских водах!

Я задержалась в дверях и оглянулась.

Увидела, как капитан «Сокола» шагнул к поручням и поднёс ко рту рупор. Но прежде чем он успел открыть рот, вперёд плавно выдвинулся Станислав.

— Русский военный бриг «Сокол», следует из Мессины в Константинополь с дипломатической почтой, — заговорил он ровным тоном, ничуть не волнуясь. — Капитан, предъявите, пожалуйста, ваши полномочия для задержания судна под российским флагом.

Ответом стала короткая пауза.

Я толкнула Груню вперёд, в полумрак коридора, сделала шаг за ней, но дверь не закрыла. Лишь притворила настолько, чтобы скрыться за щелью, и припала глазом к узкой полосе света.

Оставаться в неведении я не собиралась, как и пускать ситуацию на самотёк. Мещерский — Мещерским, но тут речь идет и о моей жизни тоже.

Несколько минут шли переговоры. Затем фелука, лёгкая и верткая, как водомерка, ловко приткнулась к нашему борту. Я ощутила мягкий удар, когда она стукнулась о брёвна корпуса.

На палубе «Сокола» вновь воцарилась тревожная тишина. Не абсолютная. Её нарушали скрип канатов и плеск воды.

Я вытянула шею, встала на цыпочки и через несколько долгих, безумно нервирующих мгновений увидела, как из-за перил показалась сначала чалма, потом смуглое, бородатое лицо с тяжёлым, подозрительным взглядом.

Османский офицер невысокого чина, если судить по скромному шитью на камзоле, поднялся на борт. Двигался он с ленивой грацией сытого хищника. Как человек, облечённый властью.

За ним, громко топя, высыпала охрана — четверо рослых солдат в синих мундирах и писарь. Они недвусмысленно придерживали эфесы. Ещё не открытая агрессия, но уже и не тонкий намёк. Команда брига тоже это заметила. Лица у тех, кто стоял боком ко мне, сразу посуровели.

Офицер из-под полуприкрытых век глянул на палубу. Взгляд у него был неприятный, оценивающий. Будто он пришёл на рынок скот выбирать. А когда заговорил, я передёрнула плечами: его итальянский оказался грубым, с гортанным акцентом, резавшим слух.