Книга Ненужная княгиня 1, страница 28 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

После всех процедур я улеглась в чистую, пахнущую свежестью кровать на хрустящие простыни и быстро уснула.

Утром вскочила, что называется, с первыми петухами. Сделала разминку, посчитала пульс, убедилась, что он у меня как у космонавта, и продолжила заниматься гимнастикой.

Как и в прошлый раз, помешала служанка. Но к ее приходу я уже почти закончила, так что застала она меня стоящей на одной ноге с руками над головой. Не желая провоцировать сплетни (не будем давать муженьку повода объявить меня сумасшедшей!), я превратила движение в танцевальное па и пробормотала:

— Как же эти нехристи так танцуют? Нет, не получается!

Испуганно покосившись в мою сторону, женщина бочком протиснулась к потухшему камину и на всякий случай перекрестилась. Я промолчала. Ей и так хватит, о чем судачить на кухне.

Кстати, о кухне...

Кухня — это по сути центр дома, место, где собирается вся прислуга и, что важнее, где готовится еда. Кто знает, вдруг Чиччола была не единственной змеей в этом гнезде? Но если так, то ее сообщник (или сообщники) наверняка прячется среди поваров, посудомоек или лакеев.

А потому, отправив Груню к графине Шиловской с самым любезным, но твердым приглашением на ужин, я отправилась проводить разведку на собственной территории.

Спускаясь по узкой задней лестнице, пахнущей воском и старым камнем, я поймала себя на мысли, насколько естественно мое новое тело движется в этих неудобных, по меркам XXI века, одеждах. Одна рука сама собой элегантно подхватывает многослойную юбку, вторая легко скользит по натертым воском перилам. Туфелька выглядывает только самым кончиком, а спина прямая и без давления корсета — это пыточное приспособление все равно болтается на исхудавшей талии как широкий пояс. Память тела — странная штука.

Дверь на кухню была приоткрыта, и оттуда неся шум голосов, запах лука, кипящего бульона и свежего хлеба. Я распахнула ее и замерла на пороге, давая обитателям кухни возможность меня узреть.

Разговор смолк мгновенно. Повар Иван Ильич, дородный мужчина с седыми бакенбардами и лицом, напоминающим вареного рака, застыл с огромным ножом в руке, уставившись на меня выпученными глазами. Две молодые девки-судомойки, красные от жара и пара, ахнули и прижались к стене, будто я была призраком.

Мальчишка-поваренок, чистивший гору овощей, так и застыл с луковицей в одной руке и ножиком — в другой.

— Ваша... ваша светлость? — просипел Иван Ильич, отчего его и без того красное лицо стало пунцовым. — Чем... чем могу служить? Здесь же грязно, сквозняк... вас простудить недолго!

— Ничего, Иван Ильич, — ответила я как можно мягче, делая шаг внутрь. — Просто хотела лично поблагодарить вас за завтрак. Бульон был прекрасен, он вернул мне силы. А вчерашнее жаркое просто божественно.

Я обвела взглядом помещение, стараясь запомнить каждую деталь: огромную плиту, медные кастрюли, блестящие на полках, связки лука и чеснока под потолком.

И лица. Все эти испуганные, удивленные, а где-то и подобострастно-хитрые лица.

— Мы... мы рады стараться, ваша светлость! — Повар, наконец, опомнился и судорожно положил нож на стол. — Все для вас, только прикажите! Может, курочку отварную приготовить? Иль кисельку? Доктор говорил, слабость после болезни киселем хорошо подкреплять!