Книга Ненужная княгиня 1, страница 7 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Однако ее слова оставили неприятный осадок.

— А здесь? — заставила себя вернуться к шкатулке.

— Тут мыло лежало.

— Тоже баронесса подарила? — спросила я с легкой усмешкой.

— Она самая. Смеялась все и говорила, что кожа от него станет белой, как молоко!

«И холодной», — пронеслось в голове.

Я ее еще не видела, эту баронессу, но она уже мне не нравилась — женщина, принимающая у себя чужого супруга, когда его жена лежит больная.

Открыв круглую каменную баночку с изящной резьбой на крышке, я втянула носом тонкий запах цитруса и кардамона, но сама баночка оказалась пуста.

— А здесь мел толченый с жемчугом был, зубы чистить, — подсказала Груня, глядя, как я принюхиваюсь, и растерянно добавила: — Не ведаю, куда девалось все, княгинюшка, вроде полная еще баночка была...

— Дай угадаю. Тоже подарок баронессы?

— Он самый! — подтвердила служанка.

Я призадумалась.

Уж не в этих ли подарках был яд, от которого вчера умерла княгиня Барятинская? Может, потому и нервничала Чичола, что следы заметала? И подарки баронессы из мыльного набора не случайно пропали...

Мыться тем, что осталось, было опасно. А вдруг и там неприятный сюрприз?

— Груня, а какие-то травы на кухне есть? — спросила, решительно захлопывая шкатулку. — Ромашка, крапива, лопух?

— Этих нет, — расстроенно вздохнула горничная, — иноземщина. Вот корочек апельсиновых тут много. Перцу всякого. Душица есть, только странная какая-то.

— Вот, неси душицу, полынь, если найдешь, да мыло простое захвати. Мне срочно помыться надо!

Служанка бросила на меня перепуганный взгляд, но птичкой слетала на кухню и притащила все, что нашла.

А я отругала себя за язык: надо думать, что говорю! Не забывать, в каком я столетии.

На дно лохани быстро положили мяту, душицу, еще какие-то пряные травки, и я со стоном наслаждения опустилась в горячую воду. Намыливалась трижды! И трижды Груня обливала меня теплой водой и счерпывала после грязную пену, приговаривая:

— Вот так, княгинюшка, смертный дух с вас смоем. А то уже кроме меня никто и не верил, что вы очнетесь.

— А что со мной было, Груня? — я делала вид, что все еще слаба и ничего не помню.

Хотя на самом деле моих знаний было достаточно, чтобы сделать невеселые выводы.

Незнакомец был очень хорош собой. Высокий, статный, гладко выбритый, с модными в те времена бакенбардами. В длинном шелковом халате с широкими отворотами, где по изумрудно-зеленому фону вился цветочный узор. В вырезе халата виднелись белоснежный воротничок и манишка.

Этакий Обломов от высшего света.

Я замерла, забыв опустить руку с гребнем, да так и застыла, прикипев взглядом к этой манишке, точнее к золотой булавке на ней. Такие я видела только в музее ювелирного искусства.

— Машенька! — мужчина резко шагнул ко мне.

В нос ударил резкий запах одеколона, и я инстинктивно вжалась в спинку кресла.

— Ваша светлость! — присела в книксене Груня.

А, так вот это кто. А я о нем и забыла!

— Князь, — пролепетала голосом умирающей горлицы.

Надеюсь у меня получилось.

— Мне сказали, тебе стало лучше, — князь Михаил Барятинский подхватил мою худую бледную кисть и поднес к губам, затем заглянул мне в глаза.

Я затрепетала ресничками, склонила голову к подголовнику кресла, всем своим видом демонстрируя слабость:

— Мне все еще нехорошо, дорогой... М-м-м... Мишель!