Книга Жажда бессмертия. Том 12, страница 37 – Морфиус

— Бессмертный не может быть сектантом, потому что при его власти уже неважно, каким путем он идет? — Двинул я бессмертного. Фигуру, что перемещалась крайне медленно, зато давала союзникам вокруг огромную защиту.

— Именно. На вершине власти темные и светлые пути вряд ли различаются. — Подтвердил мои догадки монах. И с каждым ходом я видел в этой игре все больше аллегорий. Как будто создатели ужали всю реальность, возвышение и сражения между древними мирами в строгие правила, которыми могли пользоваться даже смертные, управляя фигурой творца. Богохульство? Нет. Никто так вроде бы не считал. Лишь честное признание реальности. Где воины-звезды наравне с тупыми зверьми лишь расходный материал, что своими смертями питают остальных. И своих, и чужих. Где ядра и мастера обладают властью влиять на пешек. Но сами лишь откармливаются на убой, чтобы затем своими телами запереть владык, не дать тем уйти прежде, чем неповоротливые повелители и вечные. Неповоротливые потому, что не могут быть везде и сразу, да и не хотят напрягаться… Не придут и не убьют врагов, что завязли в трупах, отдавших свои жизни ради победы. Где уже владыки, повелители и вечные, воины шестого этапа, хаотично двигаются по всему миру, превращаясь в демонических сектантов. Выстраивая идеальные ловушки и конструкции, чтобы напитаться смертями и врагов, и друзей. Чтобы на следующем ходе они уже сами стали лишь пищей. Умерли, возвышая очередного повелителя до вечного.

Любой звезда мог стать бессмертным. Любой мог выбрать свой путь, светлый или темный. Но итог был один всегда. Смерть. И только небольшой шанс достичь бессмертия. И то. Не факт, что бессмертие будет истинно вечным. Ибо затем творец движением руки может отменить ход времени, вернув тебя из статуса небожителя и сделав новым кормом.

Вся ирония возвышения, все тонкие насмешки над бренностью бытия и лестницы в небо. Высмеивание высших этапов, что кичатся своим праведным путем. Все это было здесь. Ужато до одной доски. Показывая смертным, что неважно, чем кормится этот владыка. Его возвышение будет оплачено жизнью других. Кристаллами ли, темными ритуалами, выдранными ядрами. Или даже просто смертью тысяч работяг, что будут охотиться на зверей и варить алхимию. И, пожалуй, только сейчас, сыграв в это, я начинал понимать тех, кто отказывался от возвышения. Кто замирал, удовлетворившись достигнутым. Крестьян, что останавливались и заводили семьи после обретения необходимого количества звезд. Воинов, что почивали на лаврах после создания ядер. Мастеров, что предаются мирским радостям на протяжении столетий. Владык, что утратили смысл идти дальше.

— Творцы действительно могут отменять время? Во всем мире? — Наконец, спросил я, напрягая все извилины.

— Спроси что попроще. Никто не знает. — Усмехнулся оппонент, а я продолжил размышлять.

Убить творца, ну или поставить тому «мат» было невозможно. Собственно, это было вообще немыслимо. И партия прекращалась лишь тогда, когда один игрок становился сильнее, собирал больше бессмертных. И те числом давили вражеских бессмертных. Сами бессмертные уже стать творцами не могли. Но могли зачистить врагов, оставляя проигравшего творца в одиночестве.

— Тогда почему, следуя концепту осознанности, правдивости самому себе, вы продолжаете идти здесь? На убой? — Наконец, спросил я, когда игра вошла в фазу противостояния и медленного накопления ресурсов за счет смертей своих же фигур. Ибо хоть жрать своих могли только звери и сектанты, но последние потом могли «обелиться». А своих же драконов могли жрать владыки. Все как в реальности.