Книга Маг, сдерживающий армии, страница 12 – Aki

Затем ко мне подошёл другой человек — тот самый улыбчивый чиновник. Его рукопожатие вышло быстрым и нервным.

— Родина вас не забудет, солдат, — он пробормотал заученную фразу и поспешил скрыться у меня за спиной.

Забавно… Интересно, чем же я успел так его напугать?

Меня подвели к микрофонам. Я стоял, глядя в слепящие линзы объективов, в лица незнакомых людей, жаждущих от меня хоть чего-то. Какого-то напутствия. Подвига уже прямо сейчас, в словах.

Но я молчал. Все слова, все мысли застряли где-то глубоко внутри, похороненные под грузом последних лет и тысяч пар глаз, которые я видел перед тем, как они помутнели и окончательно опустели. Я никогда не мог и помыслить о том, что стану национальным героем… Да и какой вообще из меня герой? Скорее грёбаный мясник.

А потому я просто стоял, смотрел на вспышки фотокамер, слушал людской гомон и молчал.

Генерал, видя мой ступор, жестом дал понять, что церемония окончена. Солдаты образовали вокруг меня живой коридор, и группа сопровождения быстрым шагом повела нас к ожидавшему бронированному внедорожнику цвета хаки. Дверь открылась, я забрался внутрь на мягкое сиденье. Вслед за мной зашли генерал и психолог. Александра осталась в комплексе… Видеть этого старика в медицинском халате без сопровождения было жутковато и непривычно.

Дверь захлопнулась. Внезапно наступила тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом снаружи и ровным гудением двигателя. Толща брони и тонированные стёкла отсекли нас от внешнего мира. Шоу было окончено.

Тишина салона оказалась густой, почти физической и вязкой… Как после взрыва. В ушах всё ещё звенело от воплей репортёров, а сетчатка ныла яркими пятнами вспышек. Но это был не сенсорный шок от громкости — к грохоту артиллерийских обстрелов, через которые меня годами гоняли на испытаниях, можно было привыкнуть.

Это было иное.

Пятнадцать лет меня изучали как образец — пристально, холодно, но по протоколам. А сейчас на меня смотрели как на икону. Голодными, жадными, безумными глазами толпы, которая уже придумала мне биографию, мотивы и, наверняка, героический конец. Их коллективный восторг был страшнее прицельного взгляда снайпера. Он разъедал последние иллюзии, что я могу быть кем-то, кроме функции. Символа. Оружия.

Я закрыл глаза, пытаясь вернуться в привычную пустоту. Вернуть такую ненавистную, но тихую апатию… Но вместо неё возникали лица. Не репортёров. Тех первых девяносто девяти. Парней с такими же потерянными, как у меня, глазами в операционной. Мы не были друзьями — нас не подпускали друг к другу близко. Но мы были одним целым — стаей подопытных кроликов, обречённых на смерть ради чьего-то величия. И я, единственный выживший, стал тем семенем, из которого выросла эта война.

Машина плавно тронулась. Я сидел и смотрел в окно на мелькавшие деревья, на покидаемую территорию комплекса, на проносящиеся мимо патрули. Никто из сопровождающих не произнёс ни слова, пока мы не выехали на скоростное шоссе, взяв курс на запад, в сторону Москвы.

Генерал откашлялся, первым нарушая молчание.

— Ну что ж, — начал он, раскладывая на коленях складной планшет с электронной картой. — Теперь введём вас в курс дела. Реальная ситуация на линии фронта хуже, чем мы сообщали публично.

Он включил планшет. На карте ярко-алым пятном горел огромный участок к юго-западу от Москвы. Десятки треугольников, символизирующих вражеские дивизии, впивались в оборону наших войск.