Книга Маг, сдерживающий армии, страница 126 – Aki

В его голосе звучала не патриотическая риторика, а хриплое, животное отчаяние старого волка, который чувствует, что привычный мир рушится, и он готов вцепиться в глотку любому, даже собственному вожаку, лишь бы вернуть подобие старого уклада.

Все замолчали, обдумывая предложенную схему. Риск был запредельным. Шансы — призрачными. Но отчаяние было сильнее страха. Они были обречёнными людьми старого мира, которые предпочитали погибнуть в попытке вернуть прошлое, чем принять будущее, где они были никем.

— Сроки? — спросил «Сергей Петрович».

— Подготовка — те же семьдесят два часа, — сказал Семёнов. — Ровно к моменту доставки очередной дозы. Всё должно быть синхронизировано. Никаких электронных коммуникаций. Только личные встречи и курьеры.

Они обменялись кивками. Не было рукопожатий, не было клятв. Было только молчаливое согласие людей, пошедших ва-банк.

Но они так и не увидели, как в углу комнаты, за массивной резной рамой портрета первого хозяина клуба, крошечная линза фиксировала каждое движение, каждое слово. И как в двадцати километрах отсюда, в другом, совершенно пустом кабинете, на экран выводился прямой эфир их разговора.

Холодный, искусственный свет мониторов в личном рабочем кабинете Президента был единственным источником освещения, вырывающим из темноты резкие грани его профиля.

Сейчас мы находились не в Кремле. Мы были в одном из тех мест, которых не существует на официальных картах. В бункере под бункером. Тишина здесь была абсолютной, подавляющей, стерильной, будто сам бетон впитывал любые ненужные звуки, кроме одного — ровного, механического щёлканья моей авторучки по металлическому ободу планшета. Я делал пометки. Автоматически. Мозг уже обработал суть, теперь руки фиксировали детали: имена, связи, упомянутые ресурсы и планы. Потом это пригодится мне для анализа.

На основном экране, в объективе скрытой камеры, заботливо установленной моими подчинёнными, разворачивалось то самое совещание в «Белом Лесу». Картинка была идеальной: при желании была видна каждая морщинка отчаяния на лице Крутова, каждый нервный жест Семёнова, холодный блеск в глазах Резникова. Звук — чистый, будто бы мы сидели с ними за одним столом. «Наследник». «Преемник». Генератор нуля. Союзники. Ядерный заряд малой мощности. Временный комитет национального спасения.

Тренированный разум привычно выхватывал ключевые слова из контекста и вписывал их в общую картину реальности.

А слова были чудовищны. Измена. Мятеж. Планы по убийству… даже не человека. Явления. И по свержению законной власти. В любом другом государстве, в любом другом времени, увидев это, я бы ощутил ледяной укол адреналина, гнев, праведное возмущение… Но сейчас, в ЕГО присутствии, я чувствовал лишь глубокую, всепоглощающую усталость и странную, почти клиническую отстранённость. Я чувствовал себя патологоанатом, с равнодушием вскрывающим давно умерший, законсервированный в формалине труп.

Они уже были мертвы в моих глазах. Без вариантов и оговорок. Они просто ещё не знали об этом.

Украдкой, краем глаза, я посмотрел на НЕГО. На Ивана Сергеевича. Президента, хотя знающие люди давно уже прозвали его в своих мыслях Диктатором. Или Тираном.

Он сидел в своём кресле, откинувшись назад, пальцы сложены домиком перед губами. Его поза была расслабленной, почти небрежной. На лице — ни тени эмоций. Ни гнева на измену, ни страха перед вероятным ядерным ударом, ни презрения к их глупости. Его взгляд, устремлённый на экран, был лишён всякого человеческого тепла. Это был взгляд учёного, наблюдающего предсказуемое поведение подопытных насекомых в банке. Или… взгляд паука, который уже давно сплёл свою паутину и теперь лишь следит, как мухи, по собственной воле, запутываются в её омерзительных, липких нитях.