Онлайн книга «Маг, сдерживающий армии»
|
Это было самое отвратительное, самое кощунственное, что я мог представить. Это было хуже, чем убить тысячу незнакомцев. Это было пожирание собственного прошлого, собственного света, последнего тёплого местечка в душе. По щекам потекли слёзы. Горячие, беззвучные, обильные. Они капали на стол, смешиваясь с кровью. Я рыдал внутри, но тело моё было спокойно. Челюсти сомкнулись. Зубы сделали то, для чего были созданы — раздавили, разорвали, перемололи. Горло сглотнуло. И в этот миг, в момент этого непоправимого, чудовищного акта, мир взорвался светом и провалился в бездну. Больше не было комнаты. Не было стола. Не было бабушки. Я стоял по щиколотку… нет, по колено в том, что когда-то было людьми. Вокруг лишь бескрайние, уходящие за горизонт холмы из трупов. Они были разных годов, разных армий, в разной степени разложения. Вот форма афганских моджахедов, вот камуфляж европейских солдат, вот белые робы подопытных из комплекса… И везде, повсюду, лица. Лица с последними выражениями ужаса, боли, удивления. Их стеклянные, потухшие глаза смотрели на меня. Все. ВСЕ, кого я когда-то навёл на мушку, на кого нажал на спуск, кого сжёг, разорвал, стёр в пыль. Моё личное, выстраданное, выросшее до размеров маленькой вселенной кладбище. Воздух был густым и сладким, как сироп, от запаха разложения. Даже дышать было больно и омерзительно. Каждый вдох — это вдох праха чужих жизней. Я стоял, парализованный величием собственного греха. Это был я. Я создал эти холмы. Каждая смерть — кирпичик в этом монументе мне, Великому Мяснику. И тут что-то схватило меня за ногу. Ниже щиколотки. Хватка была цепкой, влажной, отчаянной. Я вздрогнул и посмотрел вниз. Из груды тел, прямо у моих ног, вылезала рука. Не просто рука. Рука в грязном, порванном камуфляже знакомого покроя. Пальцы впились в мою икру, цепляясь, как когти. Потом появилась вторая рука. И между телами показалось знакомое до боли лицо. Лицо лейтенанта Маркова. Но это был не Марков, каким я его запомнил — уставший, но живой, с умными глазами. Это была его посмертная маска. Кожа землисто-серая, один глаз отсутствовал, на его месте зияла тёмная впадина. Из разорванной губы свисала нитка засохшей крови. Но вот другой глаз — живой, полный нечеловеческой муки и упрёка — смотрел прямо на меня. — П… пер… вый… — прохрипело нечто. Звук его голоса был омерзительно рваным, дрожащим, глухим. Он начал подтягиваться, используя мою ногу как опору. Его тело, изуродованное, с торчащими рёбрами, выползло из груды трупов. За ним — другие. Тот самый русоволосый пацан, половину черепа которого теперь занимала воронка от снаряда. Коренастый сержант с распоротым животом. Худой боец с некогда умными глазами, а теперь — пустыми глазницами. Все они, те, кого я спас, кого защитил, ради кого нашёл в себе силы жить ещё один день… Они лезли на меня. Медленно, с мерзким хрустом костей и шуршанием окровавленной ткани. Их пальцы впивались в мои брюки, в мою плоть. Их глаза — живые и мёртвые — смотрели на меня с одним и тем же немым вопросом: «Почему? Почему ты нас спас, если всё равно привёл сюда? Если мы всё равно стали частью ТВОЕГО пейзажа?» — Нет… — вырвалось у меня наконец. Мой голос был хриплым, разбитым. — Нет, вы… вы живы… Я же… я же вас спас… |