Книга Маг, сдерживающий армии, страница 70 – Aki

— СПАС? — будто эхом отозвалось со всех сторон, из тысяч ртов, лежащих вокруг. — Ты нас сожрал… Как съел свою бабушку. Как съел всех нас. Ты — пожиратель, ПЕРВЫЙ! Ты — то, что ходит по нашим костям… Герой. Защитник. ЧУДОВИЩЕ…

Марков медленно дополз до моего пояса. Его холодное, мёртвое лицо оказалось в метре от моего. Я почувствовал запах гнили и гари.

— Спасибо за гречку, Первый, — прошептал он, и в его шёпоте был заключён ледянящий душу сарказм. — Очень вкусная была каша. А мы… все мы ещё вкуснее, Первый!

Его рот, неестественно широко растянувшись, потянулся к моей руке.

Я закричал.

Не внутренним криком, как в комнате с бабушкой. Настоящим, ледяным, рвущим глотку криком абсолютного, первобытного ужаса. Это был крик, в котором смешались вина, отвращение к себе, страх и бессилие. Крик, который не мог принадлежать бессмертному богу. Он мог принадлежать только маленькому, запутавшемуся, безумно одинокому мальчишке, который где-то внутри всё ещё сидел в пустой комнате и хотел умереть!

Я резко сел на койке. Движение было таким внезапным, что кровать подо мной жалобно застонала.

В горле стоял ком, а сам рот был полон слюны — горькой, с привкусом меди и… и чего-то ещё. Сладковато-солёного. Привкуса, которого не должно было там быть.

Я тяжело дышал, как будто только что пробежал марафон. Сердце колотилось где-то в висках, бешено, по-человечески. Руки дрожали. По спине, по груди, по лицу струился ледяной пот, пропитывая простыню.

Я огляделся, дико вращая глазами.

Не бескрайнее кладбище. Не та одинокая комната. Стерильная, белая камера в моей новой «резиденции». Приглушённый свет. Гул систем вентиляции. Никаких трупов. Никакого Маркова. Никакой бабушки.

Сон.

Это был всего лишь сон…

Я поднял руки, тупо уставился на свои ладони. Чистые. Ни капли крови. Я провёл языком по зубам, по нёбу. Никаких волокон. Никакого чужого вкуса. Только сухость и тот самый призрачный, невыводимый привкус кошмара.

— Просто сон, — попытался убедить я себя, сжимая голову пальцами. — Напряжение. Перегрузка. Психоэмоциональная усталость после… после всего.

Но рациональное ядро разбивалось о ледяную волну ужаса, которая всё ещё накрывала меня с головой. Это было не просто страшное сновидение. Это было ощутимо… это было слишком РЕАЛЬНО. Я до сих пор чувствовал под пальцами упругость живой плоти, видел каждый завиток седого волоса на виске бабушки, слышал хруст. И вкус… этот проклятый, многогранный вкус любви и смерти…

Я сгрёб с лица мокрые от пота волосы. Тело пронзила мелкая, предательская дрожь. Бессмертное, всесильное тело, способное пережить испарение в ядерном огне, мелко дрожало от кошмара.

— Я не ел её. Я не… Это невозможно.

Но ведь и превратиться в бога, порождающего звёзды, тоже когда-то было невозможно.И сдерживать ударную волну силой мысли — невозможно. Грань между кошмаром и реальностью после семисот инъекций стала такой призрачной… как дым.

Я встал с койки, босиком ступив на холодный деревянный пол. Подошёл к смотровому окну — толстому, непробиваемому стеклу, за которым была видна ночь и тёмный лес. В тёмном отражении на меня смотрело моё лицо. Лицо двадцатилетнего юноши. Без морщин, без следов усталости. Совершенное. Лицо чудовища, которому только что снилось, что оно жрёт свою собственную бабушку.