Книга Маг, запирающий страны, страница 35 – Aki

— Идёмте, — сказал ОН. И пошёл вперёд, к далёкому и жуткому городу-призраку.

Мы поплелись за НИМ. Стариков и раненых несли на самодельных носилках. Я шёл, держась за мамину руку, и смотрел по сторонам. На оплавленные машины. На тени на стенах — человеческие силуэты, навсегда впаянные в кирпичи. На маленькую игрушку — лошадку, наполовину ставшую стеклом. Мир стал чёрно-серым, мёртвым и тихим. Только наше шарканье ног и тихий плач нарушали эту тишину.

И тут начались чудеса. Настоящие чудеса!

Мы шли по широкой улице, и вдруг сбоку, с огромной полуразрушенной высотки, стала откалываться и падать целая стена. Люди вскрикнули, бросились в стороны. Но ОН просто поднял руку. И падающие многотонные плиты замерли в воздухе. Потом они плавно, будто на невидимых нитях, отплыли в сторону и аккуратно сложились на пустом месте, не подняв и пылинки.

Потом мы вышли на открытое место, где дул сильный, неприятный ветер. Он нёс с собой ту самую кислую пыль. Люди начали кашлять, закрывать лица. ОН остановился, огляделся. Потом взмахнул обеими руками.

От земли до неба, вокруг всей нашей колонны — человек двести, наверное — встала стена. Золотая, прозрачная, сияющая. Она была как пузырь из мыльного раствора, только огромный и прочный. Ветер сразу стих. Воздух стал чище, стало легче дышать. Мы шли внутри этого золотого пузыря, а снаружи носилась злая радиоактивная пыль и пепел, не способные больше до нас дотянуться.

ОН шёл впереди нас, и пузырь двигался вместе с ним. Иногда ОН останавливался, вглядывался вдаль своими слепыми золотыми глазами, а после делал движение рукой — и где-то впереди рушилось какое-нибудь неустойчивое здание. Заранее, чтобы оно не упало на нас потом. Или наоборот — огромная груда обломков сама собой разбиралась на аккуратные куски, открывая для нас проход дальше.

Но самое главное чудо было с людьми. Те, кто шёл ближе к НЕМУ, менялись. У старика, которого несли на носилках, перестали трястись руки и прошёл кашель. У женщины с красными пятнами на лице — пятна стали бледнеть, а потом и вовсе сошли, оставив только розовую кожу. Дети, которые шли, пошатываясь, начинали идти увереннее, а глаза их становились яснее.

ОН не касался нас. ОН просто шёл вперёд, и его золотое сияние, этот пузырь, сама его близость — лечили нас. Вытягивали ту самую невидимую гадость, что поселилась внутри тел после взрывов.

И я тоже почувствовал, как мне становится лучше. Голова уже почти не болела. Слабость уходила. Я даже чуть отпустил мамину руку и посмотрел прямо на него.

ОН шёл, не оборачиваясь. Прямая, одинокая фигура впереди колонны. Его золотые глаза были устремлены куда-то далеко-далеко, в сторону тех ядовитых грибов на горизонте. На его лице не было ни усталости, ни злости. Ничего. Только эта страшная, ледяная решимость.

И я вдруг подумал, глядя на него, на золотой купол над нами, на расчищаемую им дорогу среди руин: он же совсем один… У него нет мамы, которая держит за руку. Нет дяди Бориса, который командует. Он один против всего этого мёртвого мира. И он ведёт нас, таких слабых, таких испуганных…

Он не ангел. Ангелы, наверное, добрые и улыбаются. Он — не добрый. Он строгий. Как папа, когда сердится, но в тысячу раз сильнее. Он как… закон, о котором нам рассказывали на уроках. Он просто есть. И раз ОН решил, что мы должны дойти до бункера — значит, мы дойдём. И никакие обломки, никакая радиация, никакие ядовитые ветра нас не остановят.