Книга Маг, запирающий страны, страница 9 – Aki

— «Улей» не раскрыт. Все ложные цепочки, подставные адреса, слитые через подконтрольных двойных агентов данные — отработали как запланировано. Противник атаковал исключительно двойников и ложные объекты. Настоящие «активы» в полной безопасности. Система «Кокон» не нарушена. Последний сигнал «всё спокойно» по защищённому каналу поступил десять секунд назад.

Он закрыл глаза. Всего на мгновение. Внутри что-то дрогнуло и отпустило — невидимая, титанической силы пружина, сжатая годами ожидания худшего. Не любовь. Не нежность. Чувство глубочайшего, почти леденящего удовлетворения. Его план. Его многоходовая, параноидальная до гениальности схема по защите того, что он считал своим продолжением, своим единственным неутилитарным вложением в будущее, — сработала. В мире, который прямо сейчас рушился под ударами ракет, в хаосе всеобщего предательства и смерти, самый главный его расчёт оказался верным. Это было… приятно. Горько, цинично, но бесконечно приятно.

В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом двигателя и собственным ровным, замедленным дыханием.

Иван Сергеевич снова открыл глаза. В них не было ни страха, ни отчаяния, ни даже гнева. Была лишь абсолютная, отточенная как бритва решимость человека, который видит всю шахматную доску, понимает, что мат неизбежен, и теперь решает, каким будет его последний, единственно возможный ход. Ход, который не изменит итог партии, но может изменить природу самой игры.

— Благодарю за службу, — тихо, но очень внятно сказал он в микрофон. — Передайте всем в ЦКМ: вы с достоинством выполнили свой долг перед родиной. Дальше — действуйте по протоколам. Сохраняйте кадры, архивы, базы данных. Уходите в глухое подполье. Всем отбой.

— Понял. Принято. — В голосе оператора, этом эталоне бесстрастия, впервые дрогнула живая, человеческая нота. Не паники. Глубокого, леденящего уважения и — да, — скорби. — Времени остаётся две минуты десять секунд. Сопровождение до ближайшего укрытия невозмож…

— Я в курсе, — мягко, почти отечески перебил его Иван Сергеевич. — Отбой.

Он нажал кнопку, разрывая связь. Физический щелчок прозвучал неожиданно громко. Потом снял с уха миниатюрный прозрачный наушник, положил его на столик рядом с планшетом. Маленький зелёный индикатор его работы молчаливо потух.

— Остановитесь, — сказал он, нажимая кнопку переговорного устройства к водителю. Его голос был спокоен, даже будничен, будто он просил остановиться у цветочного киоска.

«Мерседес» плавно, без рывка съехал на заснеженную обочину, следом за ним встали остальные автомобили кортежа. Иван Сергеевич отщёлкнул замок бронированной двери, нажал на массивную ручку и вышел наружу.

Утро было холодным, ясным, пронзительным. Воздух пах хвоей, выхлопом и той особой, колючей свежестью, что бывает только за городом в преддневные часы весны. Он расправил плечи под тёмным кашемировым пальто, сделал несколько шагов вперёд, на серый, посыпанный песком гравий обочины. Сзади, из других машин, уже выскакивали агенты охраны, их опытные, обычно непроницаемые лица были бледными, глаза метались между ним, небом и горизонтом. Он поднял руку в чётком, отточенном жесте, давая им знак остаться на месте. Никаких вопросов. Никаких действий. Протокол.

Иван Сергеевич стоял посреди пустынной в этот ранний час трассы, глядя на восток. Там, за тёмной стеной ельника, над спящей Москвой, высилось небо, окрашенное в яркие, чистые, голубые тона восхода. Ничего необычного. Ни вспышек, ни ракетных следов, ни далёких грибов взрывов. Тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом где-то вдалеке и редкими, одинокими криками сорок в лесу. Сюрреалистичная, почти пасторальная картина апокалипсиса.