Книга Маг, разрывающий на куски, страница 111 – Aki

— Это… это мне? — прошептала она, не веря своим глазам.

Золоток чуть наклонил голову, будто говорил:

— Кому же ещё, глупенькая?

Девочка протянула руку, замерла на мгновение, боясь, что ягода исчезнет, растает, окажется сном. Потом, решившись, осторожно коснулась её пальцами.

Ягода была тёплой. Живой. Она отделилась от хвоста мгновенно, без всякого усилия, и осталась лежать на ладони — настоящая, пахнущая летом, обещающая вкус, о котором она уже начала забывать.

Золоток смотрел на неё. Ждал.

Девочка поднесла ягоду ко рту, закрыла глаза и откусила.

Вкус взорвался у нее во рту.

Сладкий. Сочный. Невероятный. Он растекался по языку, по небу, по горлу, заполняя каждую клеточку ее истощенного тела теплом и жизнью. Она никогда в жизни не ела ничего подобного. Даже те жалкие огрызки, что приносила мама, даже та баланда, что раздавали в очереди — все было пылью по сравнению с этим.

Ягода таяла, исчезала, оставляя после себя только сладость на губах и странное, давно забытое чувство — сытости.

Девочка открыла глаза и посмотрела на свою руку.

Она больше не была синей от холода. Кожа порозовела, налилась здоровьем, пальцы перестали дрожать. Царапины на запястье, оставшиеся после того, как она вчера порезалась об острый камень, затянулись прямо на глазах, оставив лишь бледные, едва заметные полоски.

— Ты… ты меня вылечил, — выдохнула девочка. — Ты меня накормил. Ты… снова…

Она не договорила. Слёзы хлынули сами собой — горячие, солёные, неудержимые. Она плакала и смеялась одновременно, прижимая Золотка к груди, чувствуя, как его тонкое, костлявое тельце бьётся мелкой дрожью.

— Спасибо, — шептала она сквозь рыдания. — Спасибо тебе, Золоток. Спасибо…

Золоток урчал. Тихо, едва слышно, как крошечный моторчик. Его длинные, непропорционально большие пальцы перебирали край её рубашки, словно он гладил её в ответ. А из глаз — из этих страшных, бездонных глаз — медленно катились слезы.

Золотые.

Они падали на матрас, на тряпье, на руки девочки, и там, где они падали, становилось тепло и сухо, будто сама земля благословляла их.

А рядом, под навесом из рваного брезента, натянутого между двумя палками, сидел старик.

Он не спал уже вторые сутки. Не потому что не хотел — просто боялся закрыть глаза. Каждый раз, стоило ему сомкнуть веки, перед ним вставало одно и то же: зелёная, шевелящаяся масса, корни, прорастающие сквозь стены, и лица…

Лица тех, кого он потерял.

Сейчас он сидел, прислонившись спиной к покосившемуся столбу, и смотрел куда-то вдаль, поверх палаток, поверх дымящегося города, в то серое, безнадежное небо, что нависало над ними.

На коленях у него лежало существо.

То самое, которое приползло к нему в госпиталь, когда он умирал от споровой слизи. Которое спасло ему жизнь, выжгло заразу золотым светом и осталось рядом.

Старик не знал, кто это. Не знал, откуда оно взялось. Не знал, как его зовут и есть ли у него вообще имя.

Он знал только одно: это существо — единственное живое существо в мире, которому есть до него дело.

Рука старика медленно, размеренно гладила тощую спинку. Пальцы путались в редкой, почти отсутствующей шерсти, натыкались на острые позвонки, но он продолжал. Потому что это движение успокаивало не только зверька — оно успокаивало его самого.

Существо лежало, свернувшись клубком, спрятав мордочку в длинном хвосте, и урчало. Точно так же, как урчал Золоток у девочки. Та же тихая, монотонная вибрация, от которой в груди разливалось странное, щемящее тепло.