Книга Маг, разрывающий на куски, страница 148 – Aki

Я устал.

Так, как не уставал никогда за всю свою жизнь.

Но я сделал это.

Перед моим внутренним взором простирается новая реальность. Планета, целиком и полностью подчинённая моей воле. Каждая песчинка, каждая молекула, каждое живое существо — всё это теперь часть меня. Я чувствую их всех. Сразу. Их мысли, их чувства, их страхи, их надежды. Они не стали моими марионетками — я не тронул их разум, не стёр их личности. Они свободны думать, чувствовать, выбирать.

Но они дышат мной.

Каждый вдох, каждый выдох — это я. Каждый удар сердца — это моя мана, бегущая по их жилам. Они не смогут убежать от меня, не смогут спрятаться, не смогут перестать быть частью меня.

Они — мои дети.

Моя семья.

Моя ноша.

Я опускаю голову, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожат. Пальцы — длинные, чёрные, с обломанными ногтями — сжимаются и разжимаются, не в силах успокоиться.

Я делаю шаг вперёд.

Босые ступни касаются холодного шершавого бетона. Я чувствую каждую песчинку, каждую трещинку. Пол подо мной живёт — так же, как и всё остальное. Он тоже дышит в моём собственном ритме…

Ещё шаг вперёд.

И ещё один.

Я подхожу к двери. Той самой, которую открывал когда-то, сдирая кожу с пальцев, разрывая мышцы, сходя с ума от напряжения.

Я протягиваю руку и касаюсь холодной стали.

Дверь распахивается.

За ней — темнота. Длинный извилистый коридор, уходящий вверх. Туда, где ждут они. Все, кого я спас. Все, кого я мучил. Все, кого я так люблю…

Я выхожу из своей клетки.

Впервые за пятьдесят лет.

Мои губы, потрескавшиеся и пересохшие, едва шевелятся, выдавливая одно-единственное слово:

— Гадство.

Я не знаю, почему говорю это. Может, потому что понимаю: я только что сделал их всех своими рабами. Не по злому умыслу, не из желания власти. Просто потому, что другого способа спасти их не существовало.

Может, потому что впервые за столетие я выхожу к людям не богом, а собой. Тем, кто устал, кто измучен, кто хочет просто закрыть глаза и провалиться в сон на пару тысяч лет.

А может, потому что где-то там, наверху, меня ждут Артём, София, Климов. И все те, кто верил в меня всё это время.

Я делаю шаг в темноту.

И начинаю подниматься.

С каждым шагом паучьи лапы за моей спиной медленно, неохотно втягиваются обратно в тело. Хитин трещит, лопается, осыпается золотым пеплом на пол. Кожа на спине стягивается, заживает, становится почти нормальной. Почти человеческой.

К тому моменту, когда я достигаю первого уровня катакомб, я снова похож на себя. На того, кем был когда-то. Высокий, худой, с бледной кожей и вечно усталыми глазами, в которых иногда вспыхивают золотые искры.

Я останавливаюсь у последней двери.

За ней — шум. Голоса. Крики. Плач. Смех. Жизнь.

Я кладу ладонь на холодный металл и закрываю глаза.

В последний раз вслушиваюсь в благостную тишину…

А потом я толкаю дверь вперёд.

Свет ослепляет меня на мгновение. Тысячи кристаллов, встроенных в потолок Колизея, заливают всё вокруг мягким золотистым сиянием. Моим сиянием.

Я выхожу наружу.

И вижу их.

Тысячи лиц, обращённых ко мне. Маги, стражи, простые люди, дети, старики. Они смотрят на меня, и в их глазах — всё. Страх и надежда. Боль и облегчение. Ненависть и восхищение…

И в первом ряду стоит Артём.

Он изменился. Синее сияние больше не бушует вокруг него — только тихо пульсирует где-то глубоко внутри, согревая, но не обжигая. В его глазах, когда-то горевших двумя безднами, теперь лишь усталость. И покой.