Книга Маг, разрывающий на куски, страница 38 – Aki

Но долг есть долг. И он будет выполнять его. До конца.

Как и всегда.

Проснулся я от звука.

От звона. Тонкого-тонкого, как будто кто-то ударил по самому краешку хрустального бокала. Звон, этот навязчивый звук, стоял в воздухе, чистый и высокий, и от него в животе растекалось тепло — приятное такое, утреннее.

Я открыл один глаз.

Рядом с кроватью, неподвижный, как и всегда, стоял он. Голем-домохозяин. Высокий, из тёмного, гладкого камня, похожего на андезит, но тёплого на ощупь. У него не было лица — только гладкая поверхность, а на уровне груди светился мягкий золотой значок — символ нашего дома. Вот он и звенел. Так он меня будил. Каждый день. Мама говорила, что големов настраивают на их хозяев, и этот звон — специальный, мой, чтобы я просыпался, но не пугался.

А я и не пугался. Он был частью дома, как стены или светильники, чего его бояться?

Я полежал ещё секунду, потянулся, зевнул так, что аж челюсть хрустнула, и тут с кухни донесся мамин голос:

— Миша, беги кушать!

Голос у неё был тёплый, как каша с маслом, и немножко смешливый. А вместе с голосом до меня донёсся просто райский запах… Сначала я не понял, что это. Потом нос защекотало чем-то пряным, сладким, ванильным… и ещё чем-то таким, от чего сразу слюнки потекли.

И тут в голове, словно молния, сверкнуло слово: ВАФЛИ!

Я так люблю мамины вафли! Она делает их не как все — не на магической плите, а на старой чугунной вафельнице, которую привезла ещё бабушка из какого-то подземного склада, построенного аж до нашей эры.

И тесто у неё особое, с корицей и мёдом. И ещё она кладёт туда кусочки засахаренных ягод, которые потом приятно хрустят на зубах. От одной мысли о этих чудесных вафлях я уже сидел на кровати, а ноги сами болтались внизу в поисках тапочек.

Нашёл!

Тут же я спрыгнул на пол — прохладный, полированный камень приятно захолодил мои ступни — и начал одеваться. Школьная форма уже висела на стуле: белая рубашка, тёмно-синие брюки, жилетка с вышитым знаком Академии на груди. Я натянул всё это быстрее, чем голем успел прозвенеть во второй раз. Потом носки, ботинки — и вприпрыжку в ванную!

Там пахло мятой и свежестью.

Я сунул руку под кран — и вода сама побежала, тёплая и чистая. Зубная щётка, похожая на белую рыбку, уже лежала на полочке. Я взял её, выдавил из тюбика голубую пасту — она тут же зашипела во рту и я почувствовал запах леса — и начал чистить, уставившись в зеркало.

Из него на меня смотрел мальчишка. Чёрные волосы торчали в разные стороны, будто над ним поработал маленький ураган. Нос острый, щёки мягкие, ещё детские. А глаза… Мама говорила, что у меня глаза как у папы — алые. Я не очень помнил папу, он был магом-исследователем и погиб на рубежах Империи, когда я был совсем малышом. Но в зеркале они и правда были странные: не карие, не тёмные, а именно алые, как спелая рябина. Я сначала стеснялся их, а потом привык. Да и Ленка из параллельного класса говорила, что они красивые.

Умылся, взъерошил волосы нарочно, чтобы выглядеть по-хулигански, покруче, и рванул на кухню.

Кухня у нас была маленькая, уютная. На подоконнике цвели синие цветы в горшке, они тихонько звенели, как колокольчики, когда сквозняк задевал их. А на столе… на столе стояла тарелка. И на ней лежали ОНИ. Две круглые, золотисто-коричневые ВАФЛИ, с узором в виде сот, от которых шёл лёгкий пар.