Книга Маг, разрывающий на куски, страница 54 – Aki

А в следующее мгновение они все оказались здесь. На пустом плацу у западной стены Колизея, в сотнях метров от того кошмара. Здание материализовалось с лёгким, неестественным хлопком сжатого воздуха, слегка осев на своём фундаменте.

Люди в подъезде ахнули, падая от неожиданного рывка. Они выбежали на улицу, видя уже не чудовищные растения, а знакомые, могучие стены цитадели. Они были спасены.

Леон же остался стоять на том же месте, у теперь уже ненужной двери. Он не чувствовал облегчения. Он не чувствовал ничего, кроме пустоты и нарастающего хаоса внутри.

Его ядро было разрушено. Но сила Искажения, выпущенная на волю, не исчезла. Лишённая узды, лишённая направляющего разума, она осталась в нём. И начала работать… Случайно.

Бесконтрольно.

Первым исказилось его собственное тело. Кость его руки, сломанная в давнем бою и идеально сросшаяся, вдруг стала гибкой, как резина. Потом она начала пульсировать, меняя плотность от твёрдого камня до жидкой слизи и обратно. Кожа на лице поплыла, как воск, человеческие черты расползлись, смешались. Один глаз внезапно увидел ультрафиолетовый спектр, другой — инфракрасный, а третий, новый, выросший на лбу, видел только магические поля в виде ослепительных, безумных вихрей.

Он попытался сделать шаг.

Пространство вокруг его ноги тут же исказилось. Полшага заняли у него субъективно целую вечность, в то время как для внешнего мира это был миг. Воздух, который он выдыхал, превращался в крошечные кристаллы льда, падающие с шипением на раскалившийся от спонтанного температурного скачка камень под ногами. Гравитация вокруг него то усиливалась, пригибая его к земле, то исчезала совсем, и он начинал медленно всплывать вверх.

Он был больше не Стражем Леоном.

Он был живым, дышащим, страдающим центром спонтанного искажения реальности. Чудовищем, которое его же долг и породил.

Из Колизея уже выбегали стражники, маги. Они увидели спасённых людей и… ЭТО. Существо, вокруг которого воздух мерцал, камень плавился и застывал одновременно, а само пространство дрожало, как желе.

Они замерли в ужасе, поднимая щиты и заряжая заклинания.

Леон, вернее, то, что от него осталось, повернуло к ним свою бесформенную голову. Из того, что когда-то было ртом, вырвался не крик, а звук ломающегося стекла и рвущейся ткани. Это был звук его агонии.

И тогда в его искажённом, разорванном сознании всплыл последний чёткий образ. Не лица Великого. Его собственной клятвы, данной минуту назад. Долг… уже был исполнен. Люди… спасены.

Собрав последние крупицы той воли, что когда-то делала его человеком, он не стал бороться. Он сделал единственное, что мог. Он исказил вектор гравитации исключительно для себя. Сила, в десятки раз превышающая нормальную, рванула его вниз, сминая в тонкий блин и мгновенно убивая.

Это было последнее, что он смог сделать. Сэкономить силы своим соратникам, которые они потратили бы на его убийство.

На плацу у стен Колизея стояло спасённое здание. А рядом толпились перепуганные, но живые люди.

Поздний вечер в доме сэра Элджернона Кембриджа был, словно глоток выдержанного, дорогого коньяка — тёплым, тягучим и обладающим той благородной горечью, которую может оценить только уставшая от жизни душа.

Воздух в гостиной приятно пах старыми книгами, воском для полировки дубовых панелей и сладким пирогом, который допекался на кухне. Снаружи, за высокими витражами, царил искусственный вечер Империи — бархатная тьма, пронизанная мягким золотистым сиянием магических фонарей, расставленных вдоль тихой улицы в престижном квартале для видных учёных и политиков.