Онлайн книга «Маг, разрывающий на куски»
|
Его уход, даже на короткое время, оставит гигантскую брешь в обороне. Брешь, которую невозможно закрыть просто количеством магов. Что придумает Великий? — обратился он мысленно к тому, кто сидел в бетонной коробке глубоко под землёй. — Ты обещал выиграть время. Но как? Как ты убережёшь их, если не можешь даже выйти наружу? Усилишь щит? Изменишь магическое поле? Или… Мысль оборвалась. Он не мог позволить себе строить догадки. Он должен был просто верить. Верить, что тот, кто создал этот мир из пепла, найдёт способ удержать его ещё немного. Даже ценой неимоверных усилий. Даже ценой… чего-то большего. Он не мог больше смотреть на лазарет. Артём развернулся и пошёл обратно, к стенам Колизея. Его спину, казалось, прожигали сотни взглядов. Не враждебных. Просто… присутствующих. Наблюдающих. Ожидающих. Он прошёл через ворота, и тяжёлые створки из чёрного дерева беззвучно закрылись за ним, отсекая мир живого горя от мира каменного, упорядоченного величия. Тишина в коридорах Колизея теперь казалась не благоговейной, а гробовой. Давящей. Он поднялся на лифте, не встречая ни души. Даже служебные големы куда-то подевались — вероятно, переброшены на помощь вниз. Дверь в их квартиру открылась перед ним. Внутри было тихо и пусто. Не в смысле отсутствия вещей — в смысле отсутствия жизни. Той самой, тёплой, наполненной смехом и лёгкими ссорами жизни, что была здесь ещё… Боже, всего несколько дней назад. Он остановился в прихожей. Его пальцы сами нашли пряжку на груди, но мантии на нём не было. Пустой, автоматический жест. Он снял ботинки, почувствовав под ногами прохладную гладь полированного камня, и прошёл вглубь. И тут он увидел её. София сидела за кухонным столом. Тот самый стол, за которым они завтракали вафлями и булочками, спорили о бюджете кафедры и смеялись над проделками детей. Она сидела на своём обычном месте, спиной к окну, из которого теперь открывался вид не на зелёный атриум, а на затянутое дымом пространство над лагерем. Она сидела, сгорбившись, положив руки на стол ладонями вниз. Её осанка, всегда такая прямая, царственная, сейчас была сломана. Плечи опущены, спина согнута в дугу. Она казалась… меньше. Наполовину. Ещё меньше, чем обычно. Но самое страшное было не в позе. Артём замер в дверном проёме, и его сердце сжалось с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Её кожа, всегда безупречно гладкая, сияющая здоровьем и магией, посерела. Не стала грязной — она утратила свой внутренний свет, став матовой, восковой, как у очень старой, больной женщины. Даже её волосы, те самые роскошные белые как снег волосы, которые он обожал, лежали на плечах тусклым, безжизненным серебром, словно выцветшая ткань. А глаза… её синие, яркие как незабудки глаза, в которых всегда плескался то огонёк озорства, то глубина мудрости, сейчас были… потухшими. Цвет был тот же, но в них не было сияния. Они смотрели в пустоту перед собой, невидящие, затянутые пеленой такого глубокого горя, что его нельзя было измерить. Её бесовской огонёк погас, казалось, навсегда… Артём почувствовал, как что-то тёплое и солёное подступило к его собственным глазам. Горло сжал спазм. В этот миг он забыл и про лагерь, и про энтов, и про Великого, и про свою миссию. Он видел только её. Свою Софию. Свою опору, свою любовь, свою половинку… |