Книга Маг, разрывающий на куски, страница 75 – Aki

Артём держал её, гладил по волосам, целовал макушку. Он не говорил больше ничего. Не было слов, которые могли бы утешить. Была только эта тихая, страшная близость двух людей, потерявших часть себя и стоящих на краю потери всего остального.

За окном, за дымной пеленой, медленно темнело. Искусственное небо купола тускнело, переходя в режим «ночи». Но эта ночь уже не приносила покоя. Она была полна скрежета, шорохов и далёких криков — звуков войны, которая ждала его за стенами.

Артём закрыл глаза. Он чувствовал вес Софии в своих объятиях, влажность её слёз на своей груди, тонкий, знакомый запах её волос, теперь смешанный с запахом горя.

Завтра он уйдёт.

А сегодня… сегодня он просто будет держать её в своих руках. Пока ещё может.

Сорок лет.

Я сижу на этом долбанном табурете уже столько лет.

Мысль приходит и уходит, не задерживаясь в сознании. Она похожа на муху, бьющуюся в стекло — назойливая, бессмысленная, обречённая. Сорок лет — ничто. Сорок лет — мгновение. Сорок лет — вечность, если каждую секунду чувствовать, как магия пульсирует под кожей, ищет выход, рвётся наружу, чтобы коснуться чего-нибудь — кого-нибудь — и перекроить, подчинить, сделать частью себя.

Я открываю глаза.

Комната встречает меня привычным золотым сиянием. Оно льется из моих глазниц, из пор кожи, из кончиков пальцев. Оно оседает на стенах тончайшим слоем пыли, пульсирует в такт моему сердцебиению и тоже дышит. Бетон вокруг меня давно оплавился и застыл неровными, стекловидными волнами, похожими на застывшее море.

Пол под ногами за минувшие годы и вовсе стал зеркальным. Я смотрю в него и вижу не своё лицо. Вижу лишь два солнца, заключенных в человеческую оболочку. Вижу чудовище, которое когда-то было человеком и до сих пор пытается им притворяться.

Артём…

Имя всплывает из глубины сознания, пробивая многолетнюю корку апатии, застывшую на поверхности души. Артём. Мальчик, который смотрел на меня с таким отчаянным, детским благоговением, будто я был ответом на все вопросы этого проклятого мира.

Будто я вообще умел отвечать на вопросы…

Я помню его глаза. Тогда, на полигоне. Такие яркие, горящие, полные чистой, нерастраченной веры. В них не было страха. Не было сомнения. Только жажда — та самая, что когда-то сожгла меня изнутри и оставила горстку пепла в человекообразной форме.

— Как мне стать таким же сильным, как ты?

Глупый вопрос. Ответ на него — проклятие, а не дар. Он просил силы, не понимая, что просит клетку. И я, старый дурак, показал ему этот путь. Не предупредил. Не остановил. Не сказал главного: не становись мной, мальчик. Стань кем угодно, только не мной.

— Стань руслом.

Слова эхом отдаются в пустоте черепа, отражаются от стен, множатся, превращаются в насмешливый хор. Слова, которые сейчас толкают его в самое пекло. Слова, которые заставят его оторваться от жены, от умирающего города, от всего, что он любит, чтобы шагнуть в пропасть, на дне которой — я…

Одинокий истукан на деревянном табурете.

Бог, который боится собственных рук.

Я закрываю глаза.

Золотой свет никуда не исчезает — он просто становится частью внутренней тьмы. Я погружаюсь в себя. Не в тело — в ту бездну, что раскинулась там, где у нормальных людей должна быть душа. Где у меня когда-то, кажется, тоже что-то такое было.