Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 103 – Иван Оченков

— Вы думаете, это казаки?

— Да кто же еще? – уже из-за забора отвечал им уходящий Дмитрий.

— Таки вы думаете, что я перепутаю казаков с артиллеристами! – возмутился молчавший до сих пор Барнес, убедившись, что прапорщик уже ушел и его не слышит.

— А почему ты сразу не сказал, что это были артиллеристы? – нахмурился Щербак.

— Разве?! – сделал честное лицо Марк.

— Ладно, бог с ними всеми, не до того сейчас, живо за работу, – отмахнулся Щербак, после чего обратил внимание на поскучневшую баронессу, – Люсия Александровна, голубушка, вам нехорошо?

— Нет-нет, Александр Викторович, – поспешно отозвалась сестра милосердия. – Я, наверное, пойду убирать в перевязочной.

— Конечно.

— Госпожа баронесса, да зачем же вам самой убирать, прикажите, и я все мигом сделаю, – услужливо затараторил Барнес, но расстроенная девушка не обратила на него внимания.

Когда Будищев появился в расположении своей части, позиции были уже готовы. Солдаты и офицеры, порядком уморившиеся за выдавшийся столь насыщенным день, отдыхали. Артельщики заканчивали приготовление пищи, и по лагерю разносился специфический запах вареной баранины. Чуть поодаль устроились моряки и ездовые тачанок, к которым и направился Дмитрий.

— А вот и вы, вашбродь, – встретил командира Егорыч, хлопотавший у самовара. – Чаю будете?

— С пряниками? – ухмыльнулся прапорщик.

— А то!

— Тогда наливай.

Пряников у ездового, конечно, не было, зато нашлось несколько не совсем еще черствых туркменских лепешек, купленных перед самым началом похода. Получив одну из них, Будищев по-братски отломил половину Шматову. Затем положил на свою часть кусок колбасы и с аппетитом вгрызся в полученный бутерброд, время от времени отхлебывая маленькими глотками ароматный чай.

— Ништяк! – похвалил он, утолив первый голод.

— На здоровье, вашбродь, – правильно понял его ездовой.

— Федя, а ты чего куксишься? – повернулся Будищев к денщику, отставившему лепешку в сторону и без энтузиазма мусолившему сухарь.

— Да не хочу я, – вяло ответил тот.

— С чего это?

— Не нравятся мне эти лепешки.

— Фигасе, – хмыкнул прапорщик, – в Бами хомячил за милую душу, а тут корчишь из себя не пойми чего!

— Так ён узнал, как здешние женки тесто месят, – хохотнул Егорыч.

— В смысле? – удивился Дмитрий.

— Да ладно вам! – пошел пятнами Федька.

— Ну-ка подробнее с этого момента!

— На чреслах они хлеба замешивают! – с отчаянием в голосе ответил денщик, поняв, что от него не отстанут.

— Где?

— Ну вот тута, – охотно показал на себе ездовой.

— На ляжках, что ли?^[38]

— Ну да.

— И в чем проблема? – пожал плечами прапорщик, делая себе очередной бутерброд.

— Ой, – схватился за рот молодой матрос и бросился прочь, под смешки более опытных товарищей.

— Ладно вам! – прервал неуместное веселье командир. – Те, у кого желудок слабый, пусть сухари едят. Их-то хоть нормально выдали?

— А как же,– охотно ответил Егорыч.– Интенданты расщедрились ажно по фунту в рыло. И круп двадцать четыре золотника^[39]. Ешь, не хочу! Хорошо хоть казачуры овечек пригнали. С мясным приварком, глядишь, ноги-то не протянем.

— Н-да, началась осада, – мотнул головой Дмитрий. – Ну ничего, мы тут несколько мешков пшеницы надыбали. Надо мельницу поискать, глядишь, с мукой будем.

— Лучше ее коням. А то им всего по гарнцу^[40] овса выделили. Хорошо хоть саману^[41] тут вволю, можно подмешивать.