Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 107 – Иван Оченков

Будищев с митральезами на сей раз оказался в резерве и теперь мирно сидел в своей пролетке, морщась от звуков марша. Генерал Скобелев был верен себе и выступил в поход под звуки оркестра. Трубачи первое время играли вполне сносно, выдувая из своих медных инструментов одну мелодию за другой, но вскоре устали, и бодрый полковой марш стал больше походить на непонятную какофонию.

— Когда же вы, блин, замолкнете? – беззлобно ругнулся он в сторону музыкантов.

— А чего? – удивился неразлучный со своим хозяином Шматов. – Красиво ж играют…

— Очень, – буркнул в ответ прапорщик и отвернулся, чтобы не поддерживать разговор.

— Ага, – продолжал как ни в чем не бывало денщик. – Я страсть люблю музыку. Чтобы, значит, барабаны и трубы, и…

— И бабалайки с гармошками, – сердито перебил его Дмитрий, поняв, что Федька не уймется. – Ты молока в санчасть отнес?

— Куды?

— На кудыкину гору, блин!

— Госпоже Штиглицевой? – сообразил парень. – А как же, все чин по чину, в лучшем виде. Они еще велели поблагодарить, а госпожа Сутолмина, то есть Мамацева, изволили сказать, мол, ходят тут всякие, я то есть, а потом…

Что было потом, Шматов рассказать не успел, поскольку на горизонте то и дело стали появляться текинские всадники. Видимо, в Геок-Тепе заметили выход русской колонны из лагеря и послали разведчиков выяснить, какого рожна надобно гяурам с утра пораньше.

— Гляньте-ка, вашбродие, сколь басурман, – указал на вражеские разъезды сидящий на козлах Егорыч.

— Да и хрен бы с ними, – зевнул не выспавшийся Будищев.

— А ну как соберутся большой толпой да налетят? – опасливо поежился мгновенно сменивший тему Федька.

— Нет, не станут они собираться, – не согласился с ним ездовой. – Научены уже пушкарями. Будут опаску иметь, иначе их враз накроют этой, как ее, шрапнелей!

— Одни стратеги кругом, – страдальчески поморщился Дмитрий. – Даже послать некого.

— Что? – переспросил не расслышавший его Шматов.

— Боже, куда я попал, где мои шмотки?!

Часам к одиннадцати утра русская колонна добралась до укрепленного аула Янги-Кала, лежащего в двух верстах от самого Геок-Тепе и служившего для крепости форпостом. В обширных садах, окружавших аул со всех сторон, засело множество текинцев, время от времени постреливавших в нашу сторону. Заметив это, Скобелев немедленно приказал отправить против них охотничью команду и спешенную сотню оренбургских казаков, поддержанную двумя орудиями подвижной батареи. Между противоборствующими сторонами тут же завязалась ожесточенная перестрелка, изредка прерываемая пушечными залпами.

Еще больше текинцев тем временем собрались рядом с самим Геок-Тепе. Было видно, как к гарцующим на своих горячих конях всадникам с крепостных стен обращаются муллы, а те время от времени восторженно кричат, потрясая оружием и стреляя в воздух.

— Ишь ты! – озадачился Шматов, наблюдавший все это в бинокль. – Чего это они?

— Небось, клянутся постоять за веру, – пожал плечами рассудительный Егорыч. – А те их, значит, подзуживают, дескать, не подведите, не то в рай не попадете.

— А у них и рай есть? – изумился Федька.

— Спрашиваешь, – отвечал ему ездовой. – Конечно, есть, да еще не чета нашему. Там у них шахидов ихних, ну, тех, кто за веру погиб, специальные девки привечают, гурии называются, кажному по десятку, а то, может, и поболее!