Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 118 – Иван Оченков

— Горбатого могила исправит, – усмехнулся прапорщик.

Пока они беседовали, на лице баронессы сменилась целая гамма чувств. Сначала она прислушалась вполне заинтересованно, потом ее хорошенькое личико слегка поскучнело, затем на нем просто появилось выражение досады.

— Господа, если позволите, я оставлю вас, – сказала она, поднимаясь со скамьи.

— Конечно-конечно, голубушка, – с готовностью позволил ей уйти Щербак. – Вы, верно, устали. Ступайте, отдохните.

— Если позволите, я вас провожу, – вызвался Будищев, но порыв его не был оценен.

— Не стоит, мне совсем не далеко, – холодно отказалась баронесса, – разве что Федор пусть доставит этот кувшин.

— Как прикажете, барышня, – с готовностью согласился Шматов. – Нам это пара пустяков.

— Она что, обиделась? – недоуменно спросил Дмитрий ей вслед.

— Весьма вероятно, – отозвался доктор. – Люсия Александровна, как и всякая иная девица в ее возрасте, не слишком любит разговоры, предметом которых не является.

— Неужели? – искренне удивился моряк.

— А вы как думали! Да, она отнюдь не глупа и весьма целеустремленна, но при всем при этом всего лишь женщина и хочет внимания. Странно, конечно, что интерес привлекли именно вы, но тут уж ничего не поделаешь. Чужая душа – потемки, а уж если она еще и дамская…

— О чем вы, Александр Викторович, – поморщился Будищев, – в конце концов, кто она и кто я?

— В том то и дело, друг мой. Здесь в лагере множество блестящих и не очень кавалеров, имеющих чины, благородное происхождение и связи в обществе. С состоянием, правда, за редким исключением, дела обстоят не столь хорошо, но тем привлекательней в их глазах дочь придворного банкира. Любой из этих господ стал бы счастлив, если бы мадемуазель Штиглиц обратила на него хотя бы чуточку своего благосклонного внимания, но бедная девочка отчего-то смотрит только на вас. Какая ирония, не находите?

— Вы это серьезно?

— Нет, что вы! – рассердился Щербак. – Я на старости лет решил податься в скоморохи. Конечно, серьезно. Ведь я вижу, как у нее горят глаза, когда она слышит рассказы о ваших подвигах. Как она ждет вашего прихода. Как рада вашим презентам, наконец!

— Но я, кажется, не давал повода.

— В том-то и дело, черт бы вас побрал! Все господа офицеры смотрят на нее с немым обожанием во взоре, выражая им горячую готовность носить на руках, ну и конечно же распоряжаться богатым приданым. И только вы ведете себя так, будто вам нет до этого всего дела!

— Так оно и есть…

— Дмитрий, умоляю, не лгите мне. Я уже не молод, знаете ли, и кое-что в жизни повидал, так что мне совершенно очевидно, что она вам нравится.

— Ну не без этого, – признал прапорщик.

— Дмитрий Николаевич, голубчик, – с жаром продолжил доктор. – Я знаю, что, несмотря на грубоватые манеры, вы отнюдь не чужды благородства. Прошу вас, оставьте ее. Ведь вы погубите бедную девочку!

Дальнейший их разговор прервало возвращение заметно повеселевшего Федора. Хотя денщик остановился в почтительном отдалении от хозяина, было видно, что его уши напряженно ловят обрывки их разговора, и прапорщик воспользовался моментом, чтобы откланяться.

— Ну, мы, пожалуй, пойдем.

— Всего хорошего.

В расположение морской батареи они возвращались молча. Будищев размышлял над словами Щербака, а Шматов просто шел позади него с довольным видом, как будто только что нашел на дороге червонец.