Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 70 – Иван Оченков

— К сожалению, подстреленный вами кабанчик не слишком велик, – с усмешкой заметил Слуцкий, обращаясь к сидящему рядом моряку. – Отнести презент вашим знакомым в Бами на сей раз не получится.

— Не-не-не, – помотал головой Дмитрий. – На меня в гарнизоне и без того косо смотрят.

— А что случилось?

— Да ничего особенного. Доктор Студитский накануне всех господ офицеров от госпиталя отвадил, причем так, что даже самые голодные старались его десятой дорогой обходить. И тут прихожу я весь в белом!

— В лазарет?

— На обед. Под навесом. На виду у всего офицерского сообщества!

— Воображаю, – едва не поперхнулся от смеха штабс-капитан, – какими глазами они на вас глядели.

— Да у меня спина дымилась!

— А так ли хороши эти барышни, как они толкуют?

— Для здешних забытых богом краев просто богини! А если учесть, что одна из них дочь бывшего царского банкира, то…

— Так вы остановили свой выбор на юной баронессе?

— Господь с вами, Александр Иванович. Я себе не враг!

— Отчего же вы так категоричны?

— А зачем мне конфликт с моим компаньоном и основным кредитором?

— Что?! Однако я не думал, что вы так близко знакомы с этим семейством.

— Я бы не сказал, что близко. Так, пускали пару раз дальше передней.

— Не прибедняйтесь. Вы же почти граф! Уверен, после нынешней экспедиции вы сможете вернуть титул и положение в обществе.

— Если мои пулеметы хорошо себя покажут, и я получу заказ от военного ведомства, то мне будет плевать и на титул, и на общество.

— Вы есть не правы, – вмешался внимательно слушавший их фон Левенштерн. – Титул есть принадлежность к высшему обществу! Деньги значат многое, но без происхождения, без связей они ничто. Так было, так есть и так будет!

— Может, и так, – легко согласился с ним Дмитрий, потом подмигнул командиру и продолжил шутливым тоном: – Барон, а если начистоту, то за каким лешим вы забрались в эти дебри? У вас, если не ошибаюсь, двадцать тысяч годового дохода. Женились бы, да и жили себе спокойно в своем замке.

— О, найн, – немного печально покачал головой курляндец. – Я есть привык к… как это… бродяжнической жизни. К свободе. Найн, успею еще и жениться, и наплодить маленький киндер…

— Боже упаси вас жениться, – неожиданно с жаром возразил ему Слуцкий, – лучше уж камень на шею да в воду, чем посадить себе бабу на шею да связать себя на всю жизнь! Заведешь семью, да поневоле трусом станешь, будешь дорожить жизнью ради нее.

Разгорячившись еще более, штабс-капитан привстал и, отбивая такт рукой, продекламировал:

Нет, братцы, нет:

Полусолдат – тот, у кого есть печь с лежанкой.

Жена, полдюжины ребят,

Да щи, да чарка с запеканкой!^[24]

Дальше он, видимо, стихов не помнил, но продолжал с прежним огнем:

— Нет, господа, не женитесь! Ни одна женщина не даст вам столько, сколько сможет дать свободная, привольная жизнь. А если дадите себя окольцевать перед аналоем, то пойдут неприятности, ревность и всякая подобная дрянь!

— Стало быть, вы не верите в любовь? – усмехнувшись, поинтересовался Будищев.

— А вы?

— Хм, – задумался кондуктор. – Верю. Наверное.

— Просто еще не встретили? – ехидным тоном, будто кого-то передразнивая, продолжил нападать Слуцкий.

— Да нет, встретил, просто… сложно все у нас… тьфу! Ну вас к черту, Александр Иванович, я уже почти уговорил барона посвататься к мадемуазель Штиглиц, а вы мне всю малину обо… поломали!