Онлайн книга «Константин. Аландский крест»
|
Беда в том, что он не смог поставить себя даже в своей собственной семье. Женившись на одной из самых прелестных женщин Европы, Франц-Иосиф даже не попытался защитить любимую женщину от деспотизма матери — Софии Баварской, буквально изводившей свою невестку Сиси, которая ко всему прочему приходилась ей родной племянницей. [2] Об этом мне в порыве откровенности рассказал едущий теперь со мной в одной карете эрцгерцог Максимилиан, открыто недолюбливавший порядки, царившие в его семье и государстве. Причем настолько, что демонстративно не стал со мной расставаться после случившегося скандала. — Вы не представляете, Константин, — жаловался он. — Как тяжело мне терпеть присущий австрийской короне деспотизм и жестокость. Я был еще совсем мальчишкой, когда шли казни участников восстания 1848 года, и навсегда запомнил этот ужас. С тех пор не устаю задавать себе один вопрос, нельзя ли обойтись без подобных крайностей? — К сожалению, нет, — невозмутимо отозвался я. — Такова уж человеческая природа, что без жестокости никак. Но ты, несомненно, прав в том, что ее нужно свести к необходимому минимуму, ибо чрезмерные наказания приводят лишь к озлоблению людей. — Но где эта грань? — Как знать, брат… кстати, ничего, что я на «ты»? — Нет-нет, это честь для меня! — Тогда зови меня Костей. Мы с тобой моряки, и пока между нашими странами мир, нам делить нечего. — Ты думаешь, между нашими странами может начаться война? — Может. Но не скоро. К тому же, на морях мы не граничим, так что в бою в любом случае не встретимся. Кстати, твое любезное приглашение совместно посетить Венецианскую базу австрийского флота еще в силе? — Хочешь выведать наши секреты? — сделал страшное лицо Макс, после чего мы дружно расхохотались. — Конечно, друг мой. Приезжай, я лично тебе все покажу. Так неторопливо беседуя, мы добрались до отеля, перед которым меня встретил явно не находивший себе место Будберг. — Наконец-то, — облегченно вздохнул он при виде нас. — Как все прошло? — Ужасно, Андрей Федорович, — ухмыльнулся я. — Но почему⁈ — упавшим голосом спросил дипломат, и тут его слова заглушил вопль. — Пся крев! Ото оно… В Вене издавна жили люди самых разных народностей. Немцы, мадьяры, чехи, сербы с хорватами и, конечно же, евреи. Встречались также поляки, главным образом из королевства Галиция и Лодомерия, но через одного попадались и выходцы из Царства Польского, бежавшие после подавления восстания 1832 года. Последних, правда, было не так много, поскольку в 1848 году все они как один встали под знамена Кошута. Стоит ли удивляться, что австрийские власти не оценили подобной креативности и хорошенько проредили польскую диаспору? Но время шло, и постепенно число поляков снова стало увеличиваться. Одни приехали уже после подавления революции, другие вышли из тюрем, третьи вернулись в надежде, что имеющие множество иных забот жандармы давно про них забыли. Вечерами они собирались в знакомых кабачках, где можно было поесть, выпить и предаться сладостным мечтам о возрождении «Великой Речи Посполитой от можа до можа». Одним из таких заведений был трактир дядюшки Пауля, которого на самом деле звали Петрик Домович, и он жил в Вене так давно, что сам не помнил, когда переехал. Но про то, что он поляк, все же старался не забывать, тем более что большинство посетителей были его земляками. |