Книга Константин. Сталь и Кровь, страница 102 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Вы откроете огонь по городу? — уточнил на всякий случай Кингсли.

— Если понадобится.

На самом деле, ни разрушать город, ни устраивать кровавые расправы мне, разумеется, не хотелось. Стоит прозвучать первому выстрелу, как продажные журналисты начнут стенать по всему миру о жестоком подавлении мирных демонстраций, начисто игнорируя все, что творили восставшие. И никакое РТА не сможет ничего противопоставить этому слаженному хору. К тому же, давайте будем откровенны, Фердинанд II и впрямь редкостный чудак (на другую букву), ухитрившийся настроить против себя может и не все королевство, но, по меньшей мере, весьма значительную и активную его часть.

Но… во-первых, никак невозможно оставить без ответа разгром русского посольства. Причем сделать это могу только я, поскольку стоящий у руля русской внешней политики Горчаков наверняка убедит моего августейшего брата ограничиться выражением глубокой озабоченности и призывом жить дружно. А во-вторых, причина еще и в англичанах. Очевидно же, что все эти беспорядки организованы именно ими, так что помешать им дело по любому богоугодное!

— Мистер Кингсли, могу я попросить вас об одолжении?

— Конечно, милорд.

— Доведите до вашего адмирала мысль, что первый же выстрел по моему кораблю или матросам, неважно, со стороны вашей эскадры или доставленных вами в Неаполь инсургентов, будет расценен мною как начало боевых действий. Со всеми следующими из этого неприятными последствиями. Мое почтение!

Пока обескураженный парламентер добирался до своего флагмана, я решал, что делать дальше. По-хорошему следовало высадить десант, но… малыми силами это не имело смысла, а большую партию мы выставить просто не могли. В отличие от многопушечных парусно-винтовых кораблей, имевших команды в тысячу моряков и более, на перестроенном в броненосец «Цесаревиче» служило всего шестьсот двадцать матросов и офицеров, плюс три десятка морских пехотинцев в моей охране. Так что вместе с «Пластуном» мы могли отправить на берег никак не более сотни штыков, что было явно недостаточно. А рядом с английской эскадрой просто опасно…

— Что вы натворили, Кингсли? — страдальчески смотрел на своего офицера Пэсли. — Почему не возражали против его намерений!

— Может потому, сэр, что вы не дали мне никаких инструкций на этот счет, — пожал плечами лейтенант.

— И что он готов начать войну?

— Могу сказать только одно, Черный принц настроен решительно.

— И он реально начнет стрелять?

— Насколько мне известно, еще никто не имел повода назвать его высочество пустомелей.

— Бог мой, что же делать?

— С вашего позволения, сэр, у нас всего два выхода. Либо, поджав хвост, уйти, сделав при этом вид, что мы никак не связаны ни с итальянцами, ни с этим дурацким мятежом.

— Революцией, мистер Кингсли! — рявкнул на своего подчиненного адмирал.

— Для того, чтобы именоваться революцией, — парировал лейтенант, — мятежу нужно закончиться удачей!

— Вы, кажется, говорили, что есть еще один выход. Надеюсь, вы не предлагаете открыть по ним огонь?

— Чтобы русские утопили нас как котят? Благодарю покорно, но меня однажды уже выловили из воды.

— Тогда что?

— Нанести удар, разумеется, но не сейчас, а когда принц Константин высадит десант. На броненосцах не так много людей. Поэтому хотя бы часть артиллеристов окажется не у своих пушек, а на берегу. Пусть сначала атакуют канонерки с шестовыми минами, а если у них ни черта не выйдет, навалимся мы и возьмем эту калошу на абордаж!