Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 282 – Иван Оченков

— Я должен был догадаться.

— О чем?

— Болек вел себя очень странно, когда выздоравливал. Я полагал, что ему было стыдно, что он не смог выполнить свой долг, защищая вас. Однако теперь понимаю, что на самом деле терзало его. Когда мы получили известия, что вы живы, я предложил ему отправиться с нами, но он отказался, отговорившись нездоровьем. Он и вправду не совсем оправился от ран, и я не придал этому значения… Я убью его! – прорычал наконец взбешенный Кароль.

— Нет! – возразил я. – Твой брат оступился, но надеюсь, не лишился рассудка. Так что он, скорее всего, уже покинул Новгород, и ему хватит ума не посещать больше Мекленбург. Как христианин я прощаю его и хочу лишь, чтобы он не попадался мне больше на глаза. Он сам выбрал свою судьбу и пусть идет по ней. Эти два фольварка я хотел подарить вам, когда мы вернемся домой. Ты свой получил, а причитавшийся твоему брату теперь получит Казимир.

— Я недостоин этой награды, – пробормотал удрученный Лелик.

— Вздор! – возразил я ему. – Здесь только один герцог, и только он будет решать, кто достоин награды, а кто нет! И еще послушай меня, парень, я потерял почти всех, кто был со мной с самого начала. Рядом со мной нет Марты, где-то пропал Фридрих, погиб бедолага Манфред. Теперь у меня не стало твоего брата. У меня слишком мало друзей, и я не хочу потерять еще и тебя. Не хочу и не могу!

Кароль поднял глаза и попытался что-то сказать, но я не дал ему.

— Помолчи, друг мой, иногда слова ничего не могут передать из того, что мы чувствуем. Сегодня ты потерял брата, и боль твоя еще слишком сильна. Если бы он погиб тогда, я бы ничего тебе не сказал и запретил бы говорить Казимиру. Я сам думал, что он погиб, и искренне горевал по тому отчаянному мальчишке, что поступил когда-то ко мне на службу в Дарлове. Я не хотел помнить его другим, но господь зачем-то сохранил ему жизнь. Кто мы такие, чтобы осуждать его замысел? Сейчас у меня дела, а вечером приходи. У меня родился сын, а я об этом и не знал. С кем мне еще разделить свою радость, если не с вами?

Растроганный моими словами фон Гершов вышел, следом за ним последовал и Казимир. Со мной остался только Клим, и я вопросительно посмотрел на него.

— А что с Мартой? – спросил он, помявшись.

— Родильная горячка, едва не померла, да и когда письмо писалось, болела, – вздохнул я.

— А дите?

— Дочка, у матери пока побудет.

— Ну да, не чужая ведь, внучка… жалко Марту, хорошая девка.

— Тебе-то откуда знать? Ты ее раз всего и видел.

— Ага, – согласился Клим, – всего раз, а девка все одно хорошая. Но с другой стороны, жива ведь? И дите здоровое, слава тебе господи!

— А есть?

— Обижаете, – усмехнулся Рюмин и, достав поставец с серебряными стопками, налил какой-то прозрачной жидкости.

Мы, стукнув стопками, выпили, и я закашлялся от неожиданности.

— Аквавит, откуда?

— Да Петерсон привез на «Марте», когда я из Стокгольма возвращался.

— Погоди, а что же ты, пройдоха эдакий, мне не рассказал сразу про сына?

— Так я подумал, что принцесса Катарина вашему высочеству и так отписала, так чего я лезть буду?

— Вот всегда бы вы так помалкивали!

— Дозволь войти, княже, – раздался певучий голос за пологом.

— Входи, Настенька, – ответил я, узнав голос моей ключницы.

Пока Настя входила, почуявший неприятный разговор Клим испарился за пологом, прежде чем я успел добавить что-нибудь к уже сказанному. Но я не обратил на его уход никакого внимания, поскольку во все глаза смотрел на вошедшую.