Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 300 – Иван Оченков

Вскоре к нам присоединился отец Мелентий, которому преосвященный и поручил руководить посланной нам на помощь монастырской братией. Вооруженные монахи и послушники шли за ним толпой и вскоре стали занимать места на стенах и башнях, заменяя собой наших ратников, драбантов и казаков.

Ночь прошла спокойно, и ранним утром я, посвежевший и отдохнувший, вновь поднялся на стену.

— Доброе утро, батюшка, – поприветствовал я отца Мелентия, – как прошла ночь, не заснули ваши подчиненные?

— И вам того же, сын мой, – отвечал он мне, – наши монахи привычны к ночным бдениям, так что ваши намеки совершенно излишни.

— Ну и славно, а что неприятель?

— Ночью шумели, будто на ярмарке, а к утру немного угомонились.

— К стенам не подступали?

— Нет.

Город постепенно просыпался, наполняя своим шумом окрестности. Где-то рядом резали овцу, чтобы приготовить пищу для ратных. С другой стороны доили корову, уцелевшую во вчерашнем переполохе. Слышался стук топоров и звон молота по наковальне, по улицам галдя бегали любопытные мальчишки, того и гляди рискуя попасть под копыта наших коней. Мы с Аникитой вновь ехали в город, поскольку нам доложили, что воевода проспался и требует себя освободить.

Князь Одоевский, нимало не смущаясь вчерашним происшествием, глядел на нас грозно, глаза пучил и иногда топал ногами. Слава богу, хоть кулаком не грозил.

— Пошто меня, набольшего здешнего воеводу, яко татя взаперти держали, схватив бесчестно? – грозным тоном вопросил он у нас, едва мы появились.

— Ну что ты, Иван Никитич, такое говоришь? – почти ласково возразил я ему. – Мы тебя со всем вежеством спать проводили, чтобы не ушибся где ненароком. Хотели вязать тебя за измену, да я не дозволил, ибо такого знатного боярина только шелковым шнуром вязать прилично, а у нас его, как на грех, не оказалось.

— Какую измену? – изумился Одоевский. – Да я вас!..

— А как назвать то, что на Вологду воровские казаки напали, а ты, песий сын, пьян неподобно! – раздался за нашими спинами зычный бас преосвященного Сильвестра.

Неожиданно появившийся епископ быстрыми шагами пересек двор, держа наперевес свой посох, явно собираясь воспользоваться им в воспитательных целях. Боярин тут же убавил гонору и, пятясь, запричитал:

— Помилуй, владыко!

— Не помилую! Только божьей милостью воры Вологду не разорили и православных христиан бессчетно не погубили, а ты, песий сын, еще и сквернословишь да местничаешь! Вот я тебе.

— Болен я, владыко! Болен.

— А раз болен, так молись о выздоровлении, а не лайся на людей, кои город спасли!

— Благослови, владыко, – уловил боярин перемену в настроении епископа.

— Не будет тебе моего благословения, собака! – опять взвился Сильвестр, но потом все же сменил гнев на милость и, перекрестив боярина, подал ему руку.

Тот, рьяно поцеловав ее, заохав, поднялся с колен и страдальчески посмотрел на преосвященного. Тот же, не обращая больше на него внимания, обратился к нам.

— Князь Одоевский по нездоровью своему исправлять чин воеводы не может и потому передает командование воеводам князю Ивану Мекленбургскому и Аниките Вельяминову. – И, обернувшись к воеводе, переспросил: – Так ли?

— Так, владыко, – закивал тот.

— Вот и славно.

Мы с Аникитой в некотором обалдении смотрели на развернувшееся перед нами действо, не решаясь вмешаться в процесс. Епископ, закончив дело, ради которого он тут появился, благословил всех присутствующих и величественно удалился, стуча посохом. Холопы Одоевского, подхватив под руки своего ослабевшего хозяина, повели его прочь.