Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 134 – Лин Няннян

— Не поворачивайтесь. – После паузы он все же добавил: – Я настоящий Миншэн. Самый настоящий. Нет других, нет преданнее меня… Только я…

Голос его оказался на удивление грубым и прохладным, точно ночной ветер. У Чан приблизился, но сразу отступил, когда рука Цюань Миншэна с Хуасинем напряглась.

Как раз в эту секунду густое серое облако проплыло над городом и открыло в небе луну. Свет ее ярко разлился по земле. Бань Лоу не стал поворачиваться. Он опустил глаза на серебристый металл Хуасиня и увидел в отражении незнакомого ему человека.

Бань Лоу побледнел так, что под кожей проступили синие вены. Он застыл, точно вкопанный, и У Чан, привыкший слышать в его тоне лишь насмешку или гнев, впервые не мог до него дозваться.

Разве это был Цюань Миншэн? Где безобидное выражение и вечно виноватые глаза, которые не хранили раньше в своей глубине хаос и непроглядную тьму? Голос товарища продолжал касаться слуха Бань Лоу. Мысли явственно отражались на его растерянном лице: кто или что сейчас склонилось над ним, обвило руками и желало утащить с собой?

— Он и есть демон! – Чужой выкрик разрезал воздух. Сердце Бань Лоу сжалось, а онемение хлынуло к затылку.

У Чан слишком хорошо знал, что творится на душе в такой миг: он сам когда-то стоял так же, не чувствуя ни ног, ни языка. Но обстоятельства не давали ни секунды на жалость. Наследник повернулся к меняющему лики – или кем он теперь был – и потребовал:

— Объяснись!

Тот же, закончив ощупывать разбитую губу и сплюнув кровь, указал вперед:

— Однажды в дом семьи Цюань пришел господин под фамилией Бань и предложил им безбедную жизнь. Лавки, шелка, прибыль со своего дела. И условие: воспитать вместо собственного сына младенца, которого им принесли. – Он хлопнул себя по груди, и связка талисманов на поясе тихо забренчала. – Я тот, кому должно было принадлежать имя Миншэн. Я выходец из семьи Цюань!

Подмена избранного Небесами? У Чан почувствовал, как у него самого что-то замерло в груди. Один этот поступок Бань Хэна разом перевешивал остальные. И ему не пришлось проворачивать это в одиночку: старейшины, что помогали ему, по-видимому, и здесь подсуетились, чтобы никто не обнаружил истинную сущность Цюань Миншэна. Они лично приглядывали за будущими богами, тогда как владыка посещал только самые важные события и многого не замечал.

— Получается, меняющий лики всегда был среди нас, – заключил У Чан и тут же вспомнил слова Го Бохая: достаточно одного взгляда, чтобы рассеять чары.

Миншэн медленно перевел взор на У Чана, и от этого по спине прошелся мертвецкий холод. От привычного него не осталось ничего: скулы заострились, уголки глаз вздернулись, а губы сжались с неприкрытой ненавистью к наследнику. Стоило им посмотреть друг на друга, и в демоне все закричало: «Не отдам».

У Чан обернулся к тому, кого все это время считали истинным злом:

— Как к тебе обращаться?

— Бродячие монахи, что нашли меня младенцем и воспитали, дали мне имя Лимин^[33].

Услышав про монахов, У Чан поднял бровь: вот почему тот так неряшливо выглядел и откуда на его поясе столько талисманов. Потемневшие от времени костяные бусины, обрывки желтых лент с полустертыми иероглифами лишний раз подтверждали слова Лимина. Он продолжил: