Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 225 – Лин Няннян

— У Чан… – снова его окликнула матушка.

Но тот не послушал и навалился на дверь:

— Откройте! Немедленно!

Он попытался выбить полотно. Но все было тщетно. У Чан обернулся и впервые по-настоящему зло посмотрел на госпожу:

— Сделайте что-нибудь! Почему вы стоите? Вам что, совсем безразлично?

Вдруг раздался тонкий свист рассеченного воздуха.

У Чан застыл, не веря услышанному. Сердце его на миг перестало биться. Он вновь посмотрел на госпожу, содрогаясь от злости:

— Остановите его! Он же ваш супруг! Скажите… – Но матушка замялась, стиснув ладони добела.

У Чан снова кинулся к дверям, но ничего не вышло. После происшествия на озере, которое он так до конца и не вспомнил, силы покинули его.

Хлесткий, влажный удар донесся извне.

— Прекратите! – У Чан врезался в дверь плечом еще и еще раз. Рука повисла плетью, а полотно так и не сдвинулось. – Отец! Не делайте этого! Матушка! – Он обернулся и закричал во весь голос: – Помогите мне! Почему вы вечно такая бесчувственная? А если бы отец отхлестал меня?

Со двора донесся новый удар.

— Вам бы тоже было безразлично? Зачем же вы тогда меня родили?

Госпожа У покачала опущенной головой. Губы ее задрожали:

— Его… уже не остановить.

Слезы отчаяния подступали к глазам У Чана, но он не собирался показывать их этой бесчувственной. Наследник снова заколотил в дверь кулаком, плечом, ногами. Но никто с той стороны не услышал. Почему это случилось, когда его духовные силы иссякли? Почему не в другое время?

— Отец! – Голос его уже охрип от крика. – Я усвоил урок! Усвоил! Обещаю исполнить вашу волю. Сделаю, как скажете.

Он прикоснулся горячим лбом к дверям и, под звук очередного безжалостного удара хлыста, почувствовал, как сзади обняли. Госпожа легонько обвила его руками, не пытаясь оттащить или остановить.

У Чан тут же вырвался и обернулся к ней:

— Помогите мне. Если вы правда любите сына, если он вам не безразличен… сделайте хотя бы что-то.

Последний удар хлыста, который он еще мог различить среди своей мольбы, пролетел за дверьми. Ноги перестали держать У Чана, и он медленно под руками госпожи сполз на колени и прижался к ее подолу. Вот кем он был без духовных сил: не наследником, не избранным – просто мальчишкой, который не смог.

— Матушка. Простите, я так виноват. Я никчемный ученик и сын. Я не хочу так больше…

Стоило ей опуститься к нему, обнять – так, как никогда не обнимала в детстве, даже когда было мучительно больно, – как он закричал вновь:

— Матушка, скажите отцу, что это был я…

— Угу, – послышалось сдавленное над ухом.

— Скажите… ему, что я сделаю, как он повелит…

— К-конечно, сынок.

— Мама!

Госпожа У бесшумно заплакала, услышав, как сын впервые обратился к ней без всяких формальностей.

— Мама. Я просто хотел защитить учителя.

Она никак не могла ответить, лишь кивала.

— Мама…

Поздней ночью У Чан стоял перед дверьми в покои учителя и не решался постучать. В руках он держал таз с теплой водой и стопку чистых тканей для перевязки. Глаза щипало, и казалось, в тот окутанный туманом день у озера он не так плакал, как сегодня.

Злость на самого себя выгрызала душу кусок за куском. Совесть кричала: «Как смеешь ты тут стоять?» Но он знал, что если сейчас войдет, то уже никогда не сможет выполнить всего, что когда-то наобещал учителю. Хватит одного взгляда на его хрупкую спину, израненные плечи и пропитанные кровью бинты, и он не сумеет выйти из покоев.