Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 69 – Лин Няннян

Голос из-за тонких стен раздался вовремя и ответил на так и не заданные вопросы:

— Господин, не морочьте ему голову. Он так или иначе узнает, что вы сколотили эту лачугу лишь потому, что владыка запретил вам таскать хлам из мира смертных!

К щекам прилила кровь, Сянцзян вскочил на стул, указывая пальцем:

— Старый лис! – А ведь в какой-то степени он проникся рассказом.

— Ха-ха-ха! – Мокуан изогнулся на подлокотнике и, заливаясь хохотом, откинул голову, точно умирающий журавль.

В то же мгновение подоспел Хоцзучжоу и, как ураган, влетел через дверь с черпаком наперевес:

— Слушай, ты, недоразумение кошки и собаки! Попробуешь еще хоть раз так обратиться к господину, и я… И я… – Пока его взгляд бегал по комнате в поисках чего-то легкого, чтобы хорошенько пройтись по заднице маленького грубияна, тот уже обернулся и изобразил неприличный жест:

— И что ты сделаешь? Что? Снова станешь брюзжать, как заезжая кляча, над ухом? Буду обзывать его как вздумается, пока он не перестанет звать меня Хэйфэном. Ах ты, старый лис!.. – Он хлопнул по столу, ощущая, как занозы впиваются в руку. – Запомни уже наконец: мое имя – Сянцзян!

«Старый лис» Мокуан схватился за живот и едва выдавил:

— Ну как-то надо же было тебя разговорить. Хэйфэн, почему молодые люди твоего возраста такие капризные и неблагодарные?

— Не называй меня так!

Наблюдая, как одному все нипочем, а второй еще немного – и впадет в безумие, Хоцзучжоу мысленно плюнул на обоих, приложил ладонь к больной голове и вывалился обратно во двор. За что ему выпала такая доля? Он всего-то мечтал приумножить демонические силы, а владыка назначил служить и восхвалять сына. Видел бы только он, с чем заклинателю огня каждый день приходится сталкиваться. Хотя и хорошее все же было: Мокуан понемногу оттачивал возможности подчиненного. А значит, можно и выказать свою благодарность хоть каким-нибудь делом.

Поэтому, успокоив себя, Хоцзучжоу вернулся к готовке. Для начала закинул в бурлящий котел проростки пшеницы, кусочки сочного жирного мяса, сверху щедро плеснул кунжутного масла и, представив лицо бессовестного отщепенца, который вечно корчит рожи и показывает язык, поддал жару. Столб магического огня взмыл в небо. Пламя, обжигая, лизнуло повара, но тот на удивление не был раздосадован.

Мокуан и Сянцзян тотчас различили за тонкой стеной лачуги хохот. Это даже смехом не назвать, скорее криком стервятника в безжизненной пустыне. Оба в недоумении притихли, и почти сразу, смахнув входную шторку, показался Хоцзучжоу.

От одного взгляда на его радость у Сянцзяна перехватило дыхание. Он недоверчиво покосился на Мокуана, но тот и бровью не повел – лишь плечами пожал. Вполне предсказуемо: пробовать варево отнюдь не ему. Скорее всего, этот растяпа Хоцзучжоу подмешал в еду приличную порцию яда. Слишком многое тот терпел – оскорбления, насмешки, пинки. И ведь с их знакомства не прошло много времени. Поэтому Сянцзян не мог позволить какому-то злопамятному слуге отравить его. Но блюдо уже стояло на столе.

Мокуан чуть наклонил голову и положил подбородок на ладонь. Из-под густых ресниц сверкнули два благородных черных опала:

— Я не рассчитывал, что здесь будет кто-то еще жить. Если тебе подходит – оставайся.

Его голос, обычно насмешливый, неожиданно прозвучал мягко и доброжелательно. Сянцзяну стало не по себе. Горький опыт научил его, что за такими словами неизменно прячется предательство. Сколько бы рыба ни плавала в воде, ее так или иначе съедят. Сколько бы Сянцзян ни ожидал добра – оно всегда разбивалось о чужие поступки. Он понуро склонился над чашкой благоухающей каши.