Книга Спасение души несчастного. Том 2, страница 113 – Лин Няннян

Отец Сяобая принял решение отвезти семью в старое фамильное поместье на отдаленном полуострове – на морском причале уже все подготавливали, – а юную госпожу Лун спрятать в садах. Если прибывшая поддержка из столицы не остановит врага, то его внимание точно привлекут отплывающие корабли. И тогда у Лун Синь с парой солдат будут все шансы скрыться.

Сяобай отыскал тот самый конверт, о котором говорил отец, и из него выпала странная подвеска, похожая на амулет. Размышлять об этом мальчик не стал: схватил и выбежал в коридор. Вдруг дядя дернул его за пояс. Его лицо в полумраке коридора показалось застывшей демонической маской, настолько ужасным было его выражение.

— Скидывай это тряпье, мы едем верхом! – Не дожидаясь ответа, мужчина вынул меч из ножен и перерезал плотную ткань верхнего одеяния ребенка.

— Но как же причал? Как же судна и родители? – Сяобай уже знал ответ. От ужаса он весь покрылся холодным липким потом. Голова сделалась тяжелой и горячей, будто ее опустили в кипяток.

Сяобай сорвался с места и помчался обратно во двор, не веря себе и не обращая внимания на требования остановиться. Он почти достиг дверей, как они сами раскрылись. Тотчас беспорядочный звон колокола хлынул внутрь вместе с незнакомым запахом. Стены задребезжали, а Сяобай едва устоял на ногах перед… чужим солдатом.

Вторженец с криком замахнулся мечом. Позади раздалось:

— На пол!

Мальчик молниеносно выполнил приказ, инстинктивно подняв взор, и алые потоки хлынули ему прямо на лицо. Во рту появился железистый привкус. Сяобай безуспешно заскользил по залитому полу в попытке отползти. Солдат, свалившийся рядом, бился в агонии.

Удары пульса в ушах ребенка смешивались с грохотом битвы: на главном дворе несколько десятков солдат бились не на жизнь, а на смерть; схватка выглядела настолько кровожадно, что казалось, вторженцы после победы накинутся на павших и начнут их рвать зубами.

Убрав меч, дядя одной рукой подхватил племянника, другой – убитого южанина и, прикрываясь мертвым телом, побежал вдоль стены к лошадям. Беглецам очень повезло: никто из вторженцев не кинулся им вслед.

За те несколько минут, что Сяобай мог наблюдать за сражением, он едва не лишился разума от открывшихся его взору картин. Кровь так залила светлые плиты двора, что он казался черным. Вторженцы убивали людей как скот, отрубая конечности и вспарывая животы; их лица, перекошенные от яростной жажды жестокости, навсегда отпечатались в сознании мальчика. В последний момент, уже взбираясь в седло, Сяобай успел заметить, как кто-то из нападавших одним движением перерезал горло обезоруженному мужчине и тут же снес голову женщине, бросившейся защитить его.

Хоть с такого расстояния разглядеть детали было невозможно, Сяобай точно знал, чьей смерти волею судьбы стал свидетелем. Они мчались во весь опор, дядя прижимал его к себе, а осиротевший ребенок без остановки бормотал что-то невнятное, то и дело впадая в забытье:

— Как так можно. Все не взаправду… Это не отец и матушка, не отец и матушка, не отец… Я не хочу… Не надо… Оставьте меня…

Когда они проезжали мимо полыхающей мастерской, Сяобай немного пришел в себя, но тут же потерял дар речи.

Конь завернул за угол, и теперь все, что мог видеть любимый внук почившей старшей госпожи, – черные клубы дыма от тлеющих шелковых тканей в большой мастерской. Несколько раз разворачиваясь, чтобы избежать столкновения, дядя с едва живым от пережитого племянником все же покинули поместье. Сяобай вовсе не обратил внимания, как они оказались за стенами – удача им благоволила. Но тут на открытой местности дядя вдруг пришпорил скакуна посильнее – их все же заметили!