Книга Спасение души несчастного. Том 2, страница 180 – Лин Няннян

У Чан не знал, что и думать. Неужели наставник позволит провести эту церемонию? С другой стороны, если молодой господин Хунь согласен, то запрет матери не сработает и обиженная возлюбленная заберет его с собой. К тому же их с наставником удел – быть наблюдателями, чтобы выяснить все обстоятельства.

Пока У Чан осматривал следы зловредной ци на земле, чтобы понять, насколько сильны внезапно нагрянувшие мертвецы, Го Бохай прервал молчание и аккуратно обратился к преемнице:

— Лун Синь, когда все закончится… я помогу.

— Как чудесно! – Ее звонкий недовольный голос пронесся по двору, на что не мог не обратить внимание У Чан.

Го Бохай повернулся лицом к ученику, который уже прожигал взглядом преемницу, и приказал:

— Зайди в дом с остальными.

— Но…

У Чан хотел было поспорить, но сделал только хуже: тень снова опустилась на лицо учителя. И самое немыслимое – он даже не поднял своих светлых глаз, когда наследник спешно прошел мимо.

Мысли в голове наставника мелькали с непостижимой скоростью. Го Бохай приложил руку к виску в попытке собрать все произошедшее воедино и впервые почувствовал себя старой телегой. Колеса у нее отвалились, основание треснуло, а коня даже не к чему привязать. Такую проще бросить на обочине, чем надеяться, что еще можно что-то исправить. «Лун Синь…» Та самая, что бродила за ним в детстве хвостиком.

Говорить было так же тяжело, как и подбирать слова.

— Мой мир, как и твой, изменился в ту самую ночь. Я видел бессчетное количество лиц, пережил множество взлетов и падений, наблюдал, как появляются новые города и стираются старые. Верно, я не знаю, что происходило с тобой после нашего расставания, но и уйти теперь не могу… Я ведь считал, что потерял тебя.

Взгляд Лун Синь становился только холоднее. Резко вспыхнувшая обида поглощала в ней остатки тепла, и стоило откинуть все надежды, что бурю в ее душе можно хоть как-то усмирить.

— Ни еды, ни крова, ни родных – застряла в богами забытом треклятом персиковом саду его вознесшегося величества! Без всякой возможности спастись от солдат Юга! Без всякой возможности спастись под толстыми ветвями «истинного совершенства»! Но ты, оказывается, обманул смерть. Все эти годы ты смотрел, как меняется мир, ты жил, ты дышал, ты был счастлив! Почему так?

Лицо Го Бохая походило на потекшую восковую маску. Он ничего не ответил.

— Сейчас ты узнал эту Лун Синь, но рад ли этому? – На самом деле она как дух тонко чувствовала, что испытывал наставник, и уже знала ответ. – Жалеешь, что здесь стою я, а не твои родители! Меня ты не рад видеть, я понимаю.

Этой лунной ночью крикам во дворе не суждено было смениться блаженной тишиной.

— Что же я сделала в прошлой жизни, что в этой меня обрекли на такие страдания? Не хотела уезжать из родного дома, но подчинилась воле родителей! Не желала становиться невестой, украшением этого бессмертного господина, но доверилась сердцу! – Наконец, задохнувшись в криках, она тихо заплакала: – Я верила, что, облачившись с тобой в алые одежды, наконец обрету счастье. Правду говорил тот старейшина с какого-то там хребта – ты не умеешь любить!

Го Бохай смиренно опустил отяжелевшие веки.

Эта покорность напомнила Лун Синь, как в прошлом она страдала, но делала все, что ей велели. Обида вскипела горячей влагой на кончиках ресниц, и несчастная девушка вскинула руку, намереваясь дать пощечину другу детства.