Книга Спасение души несчастного. Том 2, страница 81 – Лин Няннян

Теперь все немного переменилось. Вдали от дома У Чан желал сам куда-нибудь заглянуть и чему-нибудь удивиться. Хоть на то маленькое театральное представление, куда зазывали люди у дороги, когда повозки наследника въехали в Уюнь. Немного погодя желание У Чана изменилось: теперь он желал сходить куда-нибудь вместе с учителем и чем-то удивить его. В нем словно зажегся неугасимый огонек, а в голове то и дело возникали вопросы: «Какие блюда здесь подают?», «Надеюсь, достаточно острые?», «Сколько времени мы тут проведем?», «Учителю тоже нравится это место?». Вдруг У Чан поймал себя на том, что уже долгое время непочтительно таращится на Го Бохая, да и еще с глупой улыбкой на лице, словно тронулся умом. Он успел отвернуться, когда на него обратили внимание, а затем сболтнул первое, что пришло в голову:

— Ого, здесь почти нет свободных комнат!

Как раз вовремя подоспел хозяин, вручивший таблички от комнат, и все трое поднялись на второй этаж. У Чан и вообразить не мог, как сильно его обрадует наличие хоть и жесткой, но все же кровати. Если бы его спина могла, то простонала бы от счастья, когда он, сбросив сапоги, растянулся на постели во весь рост. Убранство покоев, по мнению привыкшего к роскоши наследника, оказалось посредственным, однако это было всего лишь временное жилище, поэтому серые стены и одинокий стул в углу его не слишком расстраивали. У Чан даже не успел рассмотреть прозрачный полог над кроватью, как его веки сомкнулись.

На следующий день молодого господина разбудил не аромат аппетитных кушаний и не ласковые упрашивания слуг поскорее встать с постели, а яркие лучи дневного солнца, что просачивались сквозь полог и били в глаза. Стояла мертвая тишина. Еще сонный, похожий на призрака почившего от бессонницы человека, он уселся и непонимающе уставился на пустой стол. Не спавший нормально последние дни, он долго смотрел в стенку кровати и удивлялся: обычно его будили ни свет ни заря и тут же приносили завтрак. Руки наследника пару раз сжали подушку, которая провела всю ночь в его объятиях. Так, растрепанный и нахохлившийся, как драчливая птица, У Чан просидел какое-то время, затем упал на бок и прикрыл веки, предаваясь ленивым размышлениям: «Обо мне позабыли? Или… это я забыл, что уже трапезничал? Гм… А если я завтракал, то почему все еще нахожусь в кровати? В зале знаний учитель, наверное, негодует…» – забавно, но он все еще не понимал, что находится не на горе Хэншань.

Продолжая размышлять, он погрузился в приятные воспоминания. Ранний подъем давался наследнику с большим трудом, в одиночку привести в чувство сонного юношу было почти невозможно. Стоило на мгновение отвернуться, как У Чан тут же клевал носом. В его детстве бывали моменты, когда сил нескольких слуг было недостаточно, и воспитанник просыпал занятия Го Бохая. Тогда наставник заявлялся сам. Ребенку шести-семи лет подобное поведение еще прощалось, и молодой господин даже пользовался этим, прикрывая глаза в ожидании, когда благозвучный голос мягко начнет звать его. И тогда маленький У Чан сквозь ресницы мог пару мгновений полюбоваться подсвеченной утренним светом фигурой учителя и его теплой улыбкой. Однако в один из таких дней наставник не явился. Мальчик испугался, его посетила тревожная мысль: «Про меня позабыли?» Он поспешно собрался и пришел на занятия, хоть и с большим опозданием. Но кто бы мог подумать, что там его никто не ждет: наставника не то что не оказалось на месте, его весь день не было в поместье! Когда же они вечером увиделись, Го Бохай спокойно произнес: «Но если тебе неинтересны мои уроки, то в них нет никакого смысла. Если ты можешь опоздать, то почему я не могу? Впредь я буду заниматься своими делами, пока ты будешь занят своими, более важными». Хотя Го Бохай желал лишь проучить соню, его слова все равно врезались в память мальчика.