Книга Дар смерти, страница 12 – Анна Трисс

Главарь сирот, высокий худощавый подросток, похожий на хорька, сильно прогадал, увидев в ней идеальную жертву. Не зная, что жители Террадонны учат детей стоять за себя с самого раннего возраста, он совершил глупость, толкнув ее сзади, чтобы повеселить своих дружков. Рыжая девчонка с яростью набросилась на обидчика, повалила на землю и принялась колотить маленькими кулачками по его физиономии.

Итог драки: выбитый зуб, сломанный нос и красивый фингал под глазом у Хорька.

Хозяйки приюта, две старые ушлые мегеры – настоящие гиены, – наказали маленькую доннианку ударами трости. С тех пор дети старательно ее избегали, прозвав дикаркой на своем языке. Она всегда молча держалась в стороне, они ее игнорировали. Это вполне устраивало Панаму, которая не разделяла ни их менталитета, ни их беззаботности. На самом деле они испытывали неловкость рядом с ней, поскольку чувствовали, что она совсем другая.

Они не подозревали, до какой степени были правы.

Каждый день рыжая дикарка изучала поведение товарищей по несчастью, резвящихся во дворе, подобно лаборанту, наблюдающему за маленькими грызунами, живущими в неволе.

Возможно, она не понимала смысла их слов, но у нее были другие способы увидеть их насквозь. В частности, она отслеживала нюансы выражения их лиц, глаз и жестов. Когда один ребенок обманывал другого, он часто подносил руку к своему лицу, губам или носу или переступал с ноги на ногу. Если кто-то стоял, скрестив ноги, опустив взгляд, это говорило о его робкой, замкнутой натуре. Ребенок, заламывающий руки, испытывал определенную тревогу, граничащую со страхом, когда его зрачки расширялись. Искренняя улыбка держалась на губах на несколько секунд дольше, чем натянутая, которая просто искривляла рот…

Панама наблюдала за Хорьком, который только что отнял деревянную игрушку у маленького блондина лет пяти. Малыш с растрепанными светлыми волосами принялся рыдать и подпрыгивать, в то время как его мучитель размахивал игрушкой, поднимая ее все выше. Изумрудные глаза доннианки наполнились слезами. Душераздирающий плач мальчика напомнил ей рыдания Горгона в тот день, когда их жизнь перевернулась.

* * *

– Мама! Мама, проснись! – скулил Сурок^[1], заливаясь слезами.

Но Волчица^[2] не просыпалась. Она больше никогда не проснется.

В нескольких шагах от неподвижного тела Талии и Горгона, который отчаянно тряс вялую руку своей матери, лежал на спине Киргаз, раскинувший руки на снегу. Его толстые обветренные пальцы с почерневшими от грязи ногтями подрагивали от легких спазмов, в то время как глаза, расширившиеся от ужаса, все больше стекленели.

Завороженная этой зловещей сценой, рыжеволосая девочка склонилась над ним. Мучающийся в агонии Кабан^[3] с трудом повернул к ней голову и теперь, казалось, смотрел на нее всей чернотой своей испуганной души. Слабое облачко пара еще срывалось с его губ, окрашенных липкой кровью. Красные капли сверкали словно жемчужины в его рыжей бороде и падали одна за другой на белый снег.

Рубиновые капли на белоснежном покрывале.

Девочка медленно поднялась на ноги, не в силах оторваться от его взгляда.

Он больше не представлял опасности. Теперь он был лишь тенью прежнего себя.

В глазах умирающего постепенно угасал страх, сменяясь безграничным спокойствием, которое тронуло рыжеволосую девочку до глубины души, наполняя ее умиротворением и ни с чем не сравнимым блаженством. Даже ее глухая боль от потери Волчицы и ненависть к отцу развеялись, словно туман на ветру.