Книга Дар смерти, страница 28 – Анна Трисс

– Киргаз, нет, только не при ней! – воскликнула Талия, когда он выхватил из ее рук Снежка, схватив его за уши.

Панама закричала во все горло, увидев, как Кабан изо всех сил ударил кролика о ближайшую стену. Удар был невероятной силы. Раздался жуткий звук. Кровавый взрыв.

Киргаз отвел мускулистую руку назад, чтобы как следует размахнуться. Второй удар, еще более сильный. Снова этот звук.

Снежок был еще жив… Бедное животное с раздробленными костями издавало такие пронзительные, леденящие душу крики, которых Панама никогда еще не слышала. Третий удар – возможно, не такой сильный… но такой же жестокий, как и два предыдущих.

Киргаз бросил агонизирующего кролика к ногам своей перепуганной дочери. Его лапы были неестественно вывернуты, из ушей текли струйки крови, болезненное дыхание было частым, а белая шерстка окрасилась в ярко-красный цвет. Он бился в конвульсиях. Тихо всхлипывая, Панама опустила на пол мелкого кролика, все это время безвольно висевшего в ее руках, и подняла Снежка. Под пристальным взглядом родителей она погладила его в последний раз и добила мучительным, неуверенным движением пальцев.

Хруст позвонков – и для Снежка все было кончено.

– Ты приготовишь этого жирного кролика сегодня на ужин, как я и велел! – приказал жене Кабан. Пьяный мерзавец перевел взгляд на Панаму. – А ты, моя глупая дочь… разделаешь и порежешь своего «друга» на кусочки, перед тем как мы будем его есть. И попробуй только не доесть свою порцию! А если тебя потом вырвет, я оттаскаю тебя за волосы по всему дому и так отхожу кочергой, что ты надолго это запомнишь!

Панама отвела глаза от свирепого взгляда отца, прижимая к животу останки Снежка.

Она усвоила жизненный урок… Начиная с сегодняшнего дня она будет убивать всех животных не моргнув глазом.

А главное – она больше никогда не будет к ним привязываться.

Милосердие ничего не стоило в этом мире.

– Мясо не будет нежным, – заметила Волчица ровным, бесцветным голосом. – Все мышцы животного сжались перед смертью. Мне придется его размягчить, замариновав на пару часов, прежде чем готовить.

– Мне на это плевать, женщина! Выкручивайся сама, ты же у нас кухарка! Если не получу удовольствия от ужина, вы обе отведаете моих кулаков! – пригрозил он, прежде чем тяжелой поступью выйти из хлева.

Талия опустилась на колени перед дочкой и прижала ее к своей груди, гладя по волосам. Панама всхлипнула, уткнувшись лицом в ее плечо, обняв руками за талию.

– Моя валькирия. Мне так жаль Снежка. Я должна была…

Голос Талии оборвался. Она не продолжила свою фразу, словно слова, которые собиралась произнести, застряли у нее в горле.

Дрожа в унисон, мать с дочерью стояли обнявшись в тишине хлева еще долгое время.

До этого дня Панама испытывала к своему отцу только благоговейный страх, обычный для детей, подвергающихся насилию с самого их рождения.

С этого дня внутри нее расправило свои ледяные крылья совсем новое чувство.

Чувство лютой ненависти.

* * *

В нескольких сотнях километров от Клепсидры одинокий путник уже несколько часов шагал по гигантскому и, по слухам, очень враждебному лесу.

Он держал в ладони компас с серебряной крышкой, инкрустированной эльфийскими рунами, который помогал ему ориентироваться. Без артефакта, дрожащая стрелка которого указывала нужное направление, он бы уже сто раз заблудился с того момента, как прибыл на таинственные Незапамятные земли. Под этим зловещим переплетением темной листвы, скрывающей от него солнце, не вилось ни одной тропинки.