Книга Дар смерти, страница 283 – Анна Трисс

— Нет, Верховный мастер, я не поверну назад. Я готова к Крещению, и я не… сошла с ума.

— Я никогда так не думал.

— Дитя, к кровной клятве богине смерти нельзя относиться легкомысленно, – произнес дракон. – Если ты пройдешь испытание с недоброй целью, это принесет тебе только страдания. Крещение задумано не для того, чтобы доказать другим, что ты убийца, а для того, чтобы доказать это себе самому. Речь идет о поступке, совершаемом во имя веры. – Он посмотрел на переплетенные пальцы Панамы и ее наставника. – И ритуальный кинжал будет держать не рука нашей богини, не вышестоящие Тени, не твои товарищи. «Искупление – это…»

— «…роскошь, которую себе не может позволить ни одна Тень», – закончила цитату Панама суровым тоном. – Я знаю, Глава. Я знала об этом еще до вступления в братство. Я поняла это в ту секунду, когда мой отец испустил последний вздох, лежа в снегу. И если бы мне нужно было убить этого ублюдка снова, я бы сделала это без колебаний. Потому что я – та, кто я есть. Дарующая смерть.

«О… Она такая хорошенькая, как сумрачная кукла, –пропела Собирательница, послав воздушный поцелуй в сторону доннианки. – Мне хочется расчесывать ее чудесные кудри, одевать ее, защищать… –Она улыбнулась, посмотрев на Хамара. – Как думаешь, Джерис, ему тоже хочется с ней это делать?»

Дракон с трудом проигнорировал намеки своей миниатюрной мучительницы, которая постоянно испытывала его на прочность.

— Что ж, пусть будет так, Дарующая смерть. – Глава прищурился, глядя на полуэльфида. – Жнец, оставим ее, пусть отдыхает.

— Я побуду с ней, пока она не уснет.

Фея весело захихикала, а Пекло сделал над собой усилие, чтобы не сделать ему замечание. Он не хотел оставлять их вдвоем в таких условиях, но…

Он всеми своими лапами, крыльями и мордой увяз в кровных клятвах богиням жизни и смерти. Поддержание равновесия и соблюдение свободы воли смертных было и его почетной обязанностью, и его наказанием.

«Невидимый, – прошептала Черника у него в голове, проворачивая нож в ране. – Просто свидетель, ничего больше… Пора тебе исчезнуть, хранитель».

Словно назойливое эхо, язвительный голос Беладина всплыл в его памяти.

Это было в ночь перед его уходом. Пекло пришел к нему в камеру в надежде его образумить. В итоге они расставили все точки над i. Недосказанность была такой же болезненной, как гневные слова, которые его младший сын высказал без обиняков.

«Свидетели, закрывающие глаза на преступления, виновны так же, как убийцы, их совершающие! Ты один давал эту проклятую клятву обеим Божественным матерям, чтобы не казнить себя за гибель нашего клана, никто тебя не заставлял! Это был твой последний выбор хранителя, худший из всех: пассивность. Ты пожертвовал своей собственной свободой воли ради мирового равновесия! Ты выбрал эту неблагодарную роль заурядного зрителя, хотя мог бы стать актером первого плана. Вместо этого ты аплодируешь происходящему или освистываешь его, присутствуя при всех сценах спектакля в реальном времени. Ты смеешься и плачешь, глядя на актеров и трагедии, которые разворачиваются за кулисами. Ты считаешь это мудростью? Самоотречением? Преданностью? Не смеши меня своими дурацкими оправданиями! Ты просто жалок. Ты мог бы повлиять на развитие и развязку пьесы, если бы не был слишком трусливым, чтобы сдвинуть с места свой старый чешуйчатый зад и отлепиться от чувства вины, которое грызет твои лапы, крылья, морду. Как же просто критиковать актеров, когда сам не поднимаешься на сцену! Снять с себя ответственность за то, что происходит вокруг тебя! Ревностно хранить ключ к истине в своем кармане, указывая противоположное направление тем, кто его ищет! Ты мог бы изменить весь облик мироздания благодаря своим драконьим дарам, своим ценностям и знаниям. И я бы с радостью последовал за тобой, даже если бы это было чистым самоубийством… Именно этого хотели бы Уголек, Зной и Пламя: чтобы мы сражались всеми когтями и клыками, защищая наши главные принципы. Ты позоришь память нашей семьи, отец».