Онлайн книга «Крик Алектора»
|
А через полчаса без стука распахнулась дверь в сестринскую, где Виолетта тупо пялилась в экран, на котором битком набитый сытыми и нарядными людьми зрительный зал до слез хохотал над непонятным и вовсе не смешным монологом маленького лысого человечка, который то и дело выпячивал нижнюю губу, жутко вращая вытаращенными глазами под крошечными очочками… — Вам смешно? – грянул в дверях зычный голос. – Тогда извините, что помешал, – и Олег Петрович тихо прикрыл дверь, так и не зайдя. Себя не помня, Виолетта вырубила телевизор и взлетела с дивана. Через несколько секунд уже она без стука входила в кабинет заведующего, оправдываясь на ходу: — Да что вы, это я просто так включила, посмотреть, не идет ли хоть фильм какой-нибудь нормальный… или старая передача… — Ничего нормального больше никогда не покажут, – отрезал он. – Во всяком случае, пока… это все… не кончится. А до того момента мы обязаны хохотать или слушать новости о том, как нам хорошо живется сейчас и как мы обязательно победим, если на нас нападут… Или мы нападем на злодеев… Превентивно. — Это ужасно, – сказала Виолетта, не найдя других слов. Он махнул рукой: — Ладно. Я, собственно, шел отдариться за ваш замечательный морс. Надо же – и достали где-то клюкву в июне… — Она у меня с октября в морозильнике лежит, сейчас, правда, кончается уже, – обрадованная его неожиданным благодушием, заторопилась Виолетта. – Мы с соседкой несколько раз осенью на болота ездили на ее машине… Тогда еще не верилось, что так все обернется… На всякий случай заготовила… Вот теперь спасаемся с Ваней… Хоть какие витамины… – частила и частила она. – Мать ведь его умерла… родами… невестка моя… А сын другую нашел… Но приходит иногда… Сейчас, правда, уехал… Нетерпеливым жестом Олег Петрович остановил ее излияния: — Все ясно. Бабушка-одиночка. Короче, выпьем, бабуля, коньячку… – он раскрыл шкафчик, достал бутылку, пренебрежительно стукнул об стол коробкой конфет. – Эту завтра внуку отдадите. А эту… эту мы сами сейчас съедим… И улыбнулся. Криво, как мог бы волк, – если б умел улыбаться. И сам стал в эти секунды разительно похож на волка – с такими же близко посаженными гипнотизирующими глазами, темным вытянутым вперед лицом, широкой узкой пастью, полной белых острых зубов… Ей сразу подумалось, что она, конечно, не одна в отделении на него запала. И теперь просто пришла ее очередь отвечать на дежурный вопрос о смерти, – так быстро и так близко подступившей к ним под записанный и усиленный смех невидимой беспечной толпы, несущийся со всех экранов. — А ведь грех вам бояться! – вдруг своим фирменным хриплым баритоном сказал заведующий. – Знаете, почему? Да просто потому, что… вам сколько лет? Только не отвечайте, как обычно дуры-бабы говорят: «Восемнадцать, а что, не похоже?». Не похоже. Вам ведь лет пятьдесят? Так? — Сорок шесть… – убито выдавила Виолетта, и по ее ошеломленному виду Василий, вероятно, сразу понял, что она не кокетничает, а говорит сущую правду. Он равнодушно пожал плечами: — Надо же, а я думал, вы лет на пять старше. Но какая разница. Я другое хотел сказать: вы знаете, что большая часть народонаселения Земли не дожила и до сорока? Нет, не мотайте головой, я не наше скорбное время имею в виду, а вообще всех людей, которые родились во все времена. Подсчитано, что их было около ста миллиардов. Девяносто уже умерло – представляете, сколько это народу? А продолжительность жизни, между прочим, серьезно увеличилась только в последние сто лет, когда появились вакцины, антибиотики и гормоны. А до того люди мерли пачками. В детстве, в молодости… Постоянно. У нас аппендицит оперируют интерны, а каких-нибудь сто с лишним лет назад от него умирало двадцать пять процентов населения. Двадцать пять! До того, как разработали эту пустяковую операцию, двадцать миллиардов человек умерло только от аппендицита. И все они были молоды, потому что чаще всего им болеют до тридцати лет. И это только одна болезнь, Виолетта, только одна! А представляете себе, сколько умерло по другим причинам?! Эпидемии, травмы, войны… Антисанитария, наконец… Дожить до сорока было попросту сложно – никто особо и не надеялся… Сорокалетний рубеж воспринимался как достижение, как милость Божья! А вам уже сорок шесть, и вы Бога гневите своим страхом. Так-то, бабуля… Кстати, «старухе Лариной», по подсчетам ученых, было около тридцати семи. Но ее даже в двадцатом веке на иллюстрациях к «Онегину» рисовали восьмидесятилетней… |