Онлайн книга «Крик Алектора»
|
— Подножие северного склона – тоже немалая честь, – задумчиво сказал вдруг Влад. – Ее еще заслужить надо… — Ладно, пойдемте, – поднялась Василиса, брезгливо отодвигая кобальтовую тарелочку с сухариками. – Не объесть бы их: все-таки шесть поповен… С легкой укоризной глянув на жену, Влад попытался смягчить ее откровенное хамство: — Ну, не знаете, так не знаете… На нет и суда нет. За хлеб за соль – спасибо. Пора нам… — Неужели так-таки и не помнишь, батёк, даже кто до тебя служил тут? – еле сдерживая гнев, спросил отец Петр: ему было ужасно обидно, что без пользы потерян час, и, в какой стороне искать, по-прежнему неведомо. — Ну, помню что-то… смутно… – с большой неохотой сдался отец Валентин. – Он н-нестарый еще был, просто больной очень, оттого и на покой отправили… Звали, кажется, Андреем… Из потомственных – вон, в окно посмотрите, видите – могила в ограде? Там отец его родной лежит, до него здесь настоятелем был, лет сорок, как умер. — То есть… То есть, его отец, может, и в войну тут служил?! – воскликнул Влад. – Чего вы молчали-то?! Он наверняка знал этого Германа, и сыну мог рассказать! — Так церковь немцы и открыли, как только пришли. И сами, говорят, здесь молились – кирх-то нет нигде. А священника, естественно, п-поставили того же, который и до закрытия служил. После войны его, конечно, в лагеря за сотрудничество… Потом вернулся, как Сталин умер… Но п-подробностей не знаю, отца Андрея спросите, если жив еще. Год назад был жив, бабы бегали… – все с тем же нежеланием цедил слова настоятель единственной на несколько окрестных сел церкви свв. Киприана и Устинии. — Слушай, батя, что из тебя каждое слово клещами тянуть надо! Сказал бы сразу, мы б уже к нему ехали! – вспылил, наконец, отец Петр. – Где он живет, показывай… — Так он – это… Типа, младостарец[70]. Бабы говорят – сильный молитвенник, «открыто» ему что-то там… Ну, короче, все та же полуязыческая тяга народа к чудесам… Учу их учу… Очередного живого святого сделали – а он и не противится. Целый штат хожалок[71] держит. П-послушания на своих чад накладывает: одной дуре, например, с мужем жить запретил, и тот с ней развелся, другой не велел щенков топить – и теперь пять здоровых кобелей зубастых у них по деревне б-бегают и кур воруют, третьей… А ну его! – с откровенной гадливостью он махнул рукой: – Терпеть таких не могу. А вас он еще и не примет, пожалуй. Заставит неделю ждать, а сам и на крыльцо не выйдет. Хожалки скажут: смиряет вас батюшка, п-потерпите. — Ничего, – грозно сказал отец Петр, подымаясь. – Надо будет – мы и сами войдем. Я тебя спросил – где живет он? Не темни давай, у нас времени мало! — Ну да, конечно, – скривился Валентин. – Мир спасать – это вам не о м-многодетной семье беспокоиться. На хуторе он. То есть, это бывшая деревня, Солнцево называлась, но теперь там один дом уцелел – его. Раньше дорога была песчаная п-проезжая, теперь заросла. Но вездеход ваш пройдет, я думаю, – он отодвинул занавеску и показал в окно: – Во-он туда езжайте, спасители вы наши, за теми елками д-дорога… Или что от нее осталось. Отец Андрей был на кого-то очень сильно похож – именно на кого-то из святых. Он был из тех, кого немудрящие люди обычно называют «старчиками»: небольшого росточка, худенький, в латаном-перелатанном выцветшем подряснике, с жиденькими седыми космами и бороденкой под стать – но с яркими глазами настоящего небесного цвета, ничуть не поблекшими за годы, очень внимательными, со знаменитым гипнотизирующим взглядом «насквозь» – так что рядом с ним каждый человек немедленно вспоминал о собственной скверности, видной чудному старцу, как на ладони. Не выйти к незваным гостям он не мог, так как при подъезде их большой пыльной машины уже стоял на второй ступеньке ветхого крыльца давно не крашенного, осевшего набок дома, возвышаясь над небольшим стадом грязно-коричневых овец, свободно гуляющих по участку: одна из них, не испытывая никаких гонений, смачно объедала листья и завязи ягод со смородинового куста, снимая их с ветки длинными губами, как жеманная женщина деликатно обирает с шампура куски сочного шашлыка. |