Книга Только нет зеленых чернил, страница 59 – Наталья Веселова

Там был и рассказ простого советского мальчика десяти лет по имени Ваня Пазухин о пионерском лагере, в котором тот впервые оказался и с детской непосредственностью назвал его «пионерский концлагерь». Подобного опыта у Андрея не было: на один месяц летом он ездил с мамой к морю, в Евпаторию, где, заранее списываясь с хозяевами, они снимали комнатку в белой глинобитной хатке, а на два остальных его отправляли к бабушке с дедушкой – ее родителям, у которых был крошечный уютный домик под Выборгом, недалеко от мелкого перламутрового залива, и он проводил там замечательное, исполненное свободы время со столь же свободными и счастливыми товарищами, неустанно купаясь, рыбача и запекая в маленьких костерках из сухого пла́вника балтийских устриц в полосатых раковинах… О том, что с ребенком, едва окончившим начальную школу, могут твориться такие ужасы, как с впечатлительным Ваней, неоднократно избитым, по-всякому обруганным, не просто обокраденным, а скорей ограбленным, как на большой дороге, чуть не выкинутым из окна и вынужденным бежать с матерью без документов, будто из фашистского плена, – о таком Андрею даже кошмары не снились…

Он читал дальше. Его трясло.

«Дорогие сестры! – обращались бесстрашные издательницы к женщинам. – Едва вступая в жизнь, мы испытываем на себе всю тяжесть женской доли. Поначалу все то, что, окружив плотным кольцом, оскорбляет нас и ранит, кажется чем-то невероятным, случайным – и невозможно поверить в то, что жизнь может так карать ни в чем не повинных людей только за то, что они родились женщинами. Положение наше настолько невыносимо, что, кажется, должно исчезнуть само, рассеяться, как ночной кошмар. Однако само по себе ничто не меняется, и мы убеждаемся в том, что никто, кроме нас самих, нам не поможет…»

«А я – я могу помочь? – спросил себя потрясенный до основания Андрей. – Пусть не всем, но хотя бы только маме и… и Даше?» И тут же ему пришла убийственно простая мысль: ведь если они с Дашей по-настоящему полюбят друг друга и поженятся, то уж наверняка у них будут дети, и тогда… «И тогда получится, что сама любовь обречет любимую девушку на эти запредельные страдания – физические и моральные? Выходит, это изнанка любви такая – животно жестокая и непроизносимо страшная, но только для женщины? И только… только… у нас?»

Он сидел, сам того не замечая, скрючившись и упершись локтями в колени, терзая пальцами свои густые волосы – всегда излишне длинные, потому что от стрижки до стрижки отрастали быстрее, чем у других парней…

— Прочел? – донесся до него как издалека сочувствующе-ласковый голос Даши. – Не ты первый так реагируешь. У всех волосы дыбом встают… У меня, когда первый раз читала у Кати дома, тоже встали. Да еще на себя примерила. Ведь ты – как ни крути, со стороны смотришь, а я – изнутри. Хотя… Изнутри может оказаться привычней, а со стороны – ужасней.

Дар речи к нему еще не вернулся. Андрей глубоко кивнул, глядя на бледную Дашину улыбку, и проглотил тугой шершавый комок…

* * *

Любовь – это когда то, что есть в другом человеке, гармонично дополняет тебя в том, чего у тебя нет. У Андрея не было такой отчаянности, как у Даши. Отчаянности в хорошем смысле – той, которая, приложенная к благому стремлению, обеспечит и человеку счастье делания, и самому делу счастливую судьбу. А ей, наверно, не хватало покоя и надежности, разумного твердого слова, возможности вовремя опереться на деликатно предложенную руку – но не повиснуть грузом на чьей-то выносливой спине. Предложить ей это так, чтобы она приняла, мог только человек с горячим сердцем – как у Андрея. Первая серьезная влюбленность, к которой оба они в своей жизни подошли вплотную, стартовала у них не с головокружительных припадков слепого эгоистического идиотизма, когда, очарованный внешним, человек бросается в чувство, как в штормовое море, а потом уже обнаруживает – или не обнаруживает – внутреннее созвучие с объектом страсти. У них все началось с простой человеческой симпатии, лишь слегка подкрашенной пастельным тоном робкой эротики, прошло через частое сито задушевного интеллектуального общения, и только после – очень постепенно – возникла и стала неуклонно расти потребность физического соединения.