Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Само собой теперь получалось так, что, угомонив ближе к десяти часам вечера обоих вечно жаждущих продолжения детей, Стася с Олегом встречались за калиткой и шли гулять по засыпающему поселку. Наедине оба держались сначала слегка стеснительно, толковали все больше об искусстве или нехитрой жизненной философии, но постепенно начали делиться пережитой болью, которой с избытком хватало у обоих, – то есть каждый неосознанно давал другому некоторую власть над собой, но было это не стыдно и не страшно, потому что страдание, пережитое собеседником, неизменно казалось знакомым и похожим на собственное. Оба инстинктивно не торопили события, не опасаясь, что дачный роман не успеет пройти положенный круг до конца стремительно блекнущего лета, – потому что понимали: грядет начало другого лета, почти, а возможно, и без «почти», вечного. В конце концов, именно эта бережность друг к другу, страх причинить ненароком новую боль, неловко коснувшись какой-нибудь не до конца зажившей раны и сыграли с ними злую, страшную шутку. Может быть, успей они начать хотя бы целоваться, и поначалу мягко и плавно съезжавшая по склону лавина чувств набрала бы неостановимую силу и скорость. Но в ту последнюю ночь, проводив Стасю до калитки, Олег поцеловал ей, как обычно, руку, чуть задержав ее в своих ладонях, – и только. Илюша давно спал. Мать читала на веранде и, столкнувшись с сияющим взглядом вознамерившейся проскочить в свою комнатку дочери, вдруг с шумом отшвырнула журнал и подняла на нее исполненный откровенного возмущения взгляд. — И долго ты еще собираешься позволять водить себя за нос?! – рявкнула она в лицо Стасе. – Когда глаза-то уже откроешь?! Или ты совсем безнадежная идиотка?! И – странное дело – уверенный, безапелляционный тон мамы сразу как ледяной водой окатил Стасю. «Мама что-то такое видит… ужасное… – мелькнула в ней беспомощная, лишающая сил мысль. – Что-то, чего я не замечаю…» — Если б одной тебя касалось – да так бы тебе и надо, дуре кромешной, но то, что ты и ребенка готова на заклание отдать, – вот этого я уже не допущу! – продолжала мама. – Ты что тут себе навоображала? Что у тебя любовь, что ли, неземная приключилась?! Ты в зеркало-то вообще смотрелась? Стася инстинктивно покосилась на мутное дачное зеркало, увидела большие испуганные глаза на побелевшем под здоровым загаром лице, растрепанные пушистые волосы, пышные формы в облегающем летнем платье, сразу показавшемся безвкусным… — Вот-вот, – язвительно усмехнулась мать. – Смотри-смотри получше. Баба на чайнике ты с этими цветочками – и никто больше. Сколько раз втемяшивала: твой удел – темные балахоны до пят, чтоб хоть минимум приличия сохранять, – а все туда же… И вот скажи мне теперь: ты всерьез думаешь, что такой мужик – красивый, умный, обеспеченный… Который только мигнет – и к нему очередь из баб выстроится… И этот мужик запал на корову в розочках? Ты в себе вообще, дочка?! Или тебя уже лечить пора?! «Господи, а ведь и правда… Кто он – и кто я… Зачем ему… Зачем?..» – испуганной стаей пронеслись у Стаси клочки мыслей. — Мама… – все же пролепетала она. – Ну может, у человека вкус такой… Нравятся ему женщины с формами… И вообще, не во внешности же дело… Мы внутренне совпадаем, у нас мировоззрение похожее, полно общих тем… Симпатия – она ведь из многого складывается… |