Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Зато теперь она стояла в очереди на исповедь, с полным правом и надеждой ожидая помощи. Иногда все-таки одолевали сомнения, подстрекавшие к немедленному бегству: казалось вдруг, что священник – строгого вида бородач с обильной проседью – сейчас начнет придираться к длине юбки или крашеным ресницам, повелит «убояться» мужа, а узнав, что его нет и не было, подвергнет неведомой церковной каре. Но он выслушал, не перебивая, и спокойно заговорил не противным постным голосом в нос, с подвываниями и придыханиями, от которых ее всегда передергивало, если что-то подобное звучало по телевизору, а красивым звучным баритоном и очень по-дружески: «Ну, маму вашу обсуждать мы не будем, потому что ей тоже наверняка есть что о вас порассказать, да и по жизни небось досталось. А вот про сынка скажите: какая у него, как вы думаете, к вам сейчас главная претензия?» – «Ну… – растерялась Стася и, отчаянно сглаживая углы, стала объяснять: – Он, как все дети, считает себя взрослым, обижается, что я не позволяю ему искать работу и иметь свои деньги, чувствовать себя мужчиной. Но какая работа в его возрасте? Листовки раздавать? Но так он быстро и последнюю узду скинет, пропадать станет неизвестно где, познакомится на улице с кем попало – да хоть с наркоторговцами! – а я не проконтролирую… Он мал еще для такой самостоятельности, сущий ребенок! Из-за этого последнее время постоянные стычки… И я, он считает, мало зарабатываю и не даю ему столько, сколько получают другие дети, у которых двое родителей. Винит меня, что вечерами я отдыхаю, а не мчусь искать себе дополнительный заработок, ему пле… безразлично, что я и так еле живая – по трем школам мотаюсь, везде полставки. Оттого скандалы все время… И, кроме того, бабушка…» – «Бабушку пока не трогаем. Надо будет – и до нее доберемся. – Он блеснул яркими черными, как породистая смородина, глазами. – А мы с вами сейчас вот что сделаем…» Отец Матвей – так его звали – предложил Илье работать у него в храме алтарником[36] утром и вечером по выходным, с зарплатой примерно такой же, как если б действительно совать раздраженным прохожим листовки у метро. «И другие приятные преференции могут получиться… Что и как делать – на месте подучим, нехитра наука, – улыбнулся священник и добавил без обиняков: – Не совсем же дурак он у вас – справится». Домой «матушка Стефания» шла, жестоко терзаемая сомнениями, боясь непредсказуемой реакции ершистого сына, но тот на удивление охотно согласился: может, просто деньгами прельстился поначалу, а скорей всего – из юношеского любопытства: ведь то для него была совершеннейшая terra incognita[37]. «Только давай пока бабушке не будем рассказывать, – заговорщицки предложила Стася. – Она может такого не одобрить…» И неожиданно несколько благословенных месяцев протекли в мире, согласии и спокойствии, как говорили в церкви – «во всяком благочестии и чистоте». Илья быстро научился алтарничать, а будучи по природе способным и сообразительным, вскоре попробовал себя и в качестве чтеца; гуманитарий по натуре, имевший очевидные способности к языкам, он довольно лихо освоил основные правила церковного чтения, и хотя пока не всегда гладко управлялся с церковнославянским, было уже очевидно, что это только вопрос тренировки: чуть-чуть – и дело пойдет. С отцом Матвеем и вторым, молодым и веселым священником Илья иногда охотно разъезжал «по требам» – то квартиру освятить, то дачу, то на дому крестить-соборовать-исповедовать… В такие дни он неизменно возвращался домой с важным видом добытчика и торжественно выкладывал перед мамой на кухонный стол свою долю от щедрых подношений простого церковного люда: или еще теплую половинку домашнего мясного рулета, или сочный расстегай с лососем, или здоровенный арбуз с увесистым пакетом мятных пряников в придачу – и выглядело все так, будто молодой первобытный охотник приносит в пещеру к старой немощной матери еще теплую тушу убитой собственным копьем косули… В те дни они словно заново полюбили друг друга и сблизились за короткое время так, как не сумели за все предыдущие четырнадцать лет: начали непринужденно болтать о разном, делиться простыми жизненными планами… Стася успела сердечно обрадоваться и почти поверить, что это навсегда. «Только не говори бабушке, – заклинала мать своего ребенка чуть не каждый день, печенкой чуя с той стороны почти смертельную опасность. – Она не поймет и расстроится…» Но гордый собой Илья однажды не удержался и похвастался. |