Книга Король драконов и Принцесса-Апельсин, страница 95 – Ната Лакомка

— Что? Никогда не говорила ничего… – залепетала она, но я не дала ей закончить.

Это невинное лицемерие взбесило меня ещё больше, чем королевское беззаконие и варварство. Я снова схватила Хильдику, на этот раз за плечо:

— Они мне в лицо сказали, что принц Альбиокко не мужчина, потому что его жена – девственница!

— Отпусти! Больно! – она дёрнулась под моей рукой, но вырваться не смогла и заплакала по-настоящему: – Я ничего им не говорила!

— Как тогда они узнали, по-твоему? – я встряхнула её, чтобы память у нежной овечки прояснилась.

Мне хотелось не просто встряхнуть её, а придушить. Предательница. Слабачка. Болтунья.

Пощёчина получилась сильнее, чем я хотела, и Хильдика, не удержавшись на ногах, повалилась на пол. Я удержала её, не дав упасть, и собиралась ударить во второй раз, но тут она крикнула мне в лицо:

— Я – никому – не – говорила! Уймись!

С моих глаз словно спала пелена. Я разжала пальцы, и Хильдика рванулась, упала на колени, потом поднялась, путаясь в подоле платья, и побежала к выходу. Я не стала догонять, и моя подруга выбежала вон, оставив меня одну. Простучали каблуки по коридору, и стало тихо. Очень тихо.

Теперь уже я взъерошила волосы, а потом потёрла лицо ладонями, окончательно становясь Аранчией. Что я только что устроила? Напилась, поссорилась с подругой… Ударила её… Я впервые ударила Хильдику… Почему я поверила драконам, а не ей? Может, драконы просто поймали меня на удочку, а я чуть не выдала себя... А может, тут дело в драконьей магии? Лионель что-то такое говорил… Да, драконьи чары… Они объясняют всё, что сегодня было сотворено и вытворено. Потому что иначе… иначе получается, что я тоже схожу с ума. Как отец. Безумный принц в дополнение к безумному королю – это самое страшное, что может произойти с Солерно…

Я рухнула на постель, даже не раздеваясь, и долго лежала, уставившись в потолок, пока не уснула тяжёлым, беспокойным сном.

— Ты совсем свихнулся? – выговаривал брату Тюнвиль после того, как выгнал всех вон из шатра и проследил, что принц Альбиокко умчался из лагеря, подхлёстывая коня. – Что на тебя нашло? Чуть не покалечил мальчишку, наговорил ерунды… Тебе-то какая разница, что он там делает со своей женой? Или не делает. Пусть хоть смотрит на неё, хоть молится, как на реликвию – тебя это не касается.

Рихард по-прежнему стоял к нему спиной, держа кувшин с вином, но вина больше не пил.

— Что было бы, прикончи ты единственного наследника? – продолжал Тюнвиль. – Мальчишка – та ещё заноза, но когда ты его укусил…

— Это он меня укусил, сучонок сопливый, – подал, наконец, голос Рихард и повернулся. – Боюсь, как бы теперь бешенством не заразиться, – он оттянул ворот рубашки, показывая брату два полумесяца у основания шеи – отпечатки зубов. – До крови хватанул.

— Заживёт, – жёстко сказал Тюнвиль. – Тем более, ты первый начал. Ты первый его укусил. Зачем, скажи на милость…

— Я его не укусил, – Рихард поставил кувшин на перевёрнутое серебряное блюдо, в котором раньше лежало жареное мясо, вздохнул и тяжело сел на подушки. – Я его не укусил, а поцеловал.

— Ты – что?.. – у Тюнвиля пропал дар речи после такого заявления.

— Я – всё, – огрызнулся Рихард, барабаня пальцами по колену.

— Не пугай меня, – упрекнул брат. – Не хватало нам ещё безумного короля. А ты ведёшь себя так, что я всё чаще задумываюсь, что ты…