Книга Монашка и дракон, страница 167 – Ната Лакомка

Он сидел голый до пояса, и в неровном свете оплывшей свечи его полунагота казалась вызывающей, почти бесстыдной, хотя я видела его и в ванне, и едва прикрытым простыней. Это волновало, это возбуждало, и хотя я старалась поменьше смотреть на мускулистые драконьи плечи и руки, но упорно возвращалась взглядом к его телу.

— Ты молчаливая, — заметил дракон, пока я смазывала царапину целебной мазью. — Фонтан красноречия иссяк?

— Я боюсь утомить вас.

— Не бойся, — разрешил он. — Что это за фокус ты устроила? Думала, я не поверю, что это Дилан пытался меня прикончить? Я же не совсем дурак, так… всего лишь чуть-уть. А что за змея?

— Вы правы — всего лишь фокус, — призналась я. — Смешиваете сахар с толченым содовым камнем, а песок поливаете прозрачным крепким вином. Всем насыпала сахару, а вашему брату — сахар и соду. Я прочитала об этом в книге по алхимии, забавный опыт. Несколько раз развлекала сестер в монастыре, они всегда пугались чуть не до обморока.

— Отличная шутка, — признал дракон. — Только прекрати меня мазать этой дрянью, — он повел плечом, уклоняясь, — я же сказал, все и так заживет.

— Вы получили рану из-за меня, как я могу не позаботиться о вас? — сказала я, но сразу же убрала баночку с мазью, чтобы не раздражать его.

— Это лишнее, — он поднялся, потянулся, хрустнув суставами, скинул сапоги и упал на постель. — Проклятая отрава… Такое чувство, будто сожрал отвратительно старую и невкусную корову. Но ты меня спасла. Как Нимберт в свое время.

Он помрачнел и замолчал. Стараясь ступать неслышно, я поправила свечу, убрала со стола, подкинула в жаровню щепок. Мое великолепное платье все так же нежно шуршало, и я подумала, что это странно — прислуживать дракону в обличие принцессы. Но в Гранд-Мелюз было много странностей. Кто знает — не войдет ли Виенн в историю этого замка, как очередная тайна?

— Постарайтесь уснуть, — посоветовала я, подходя к постели, чтобы пощупать лоб дракону. Он уже не был таким холодным, как после отравления, но я все равно укрыла дракона, подтыкая одеяло, чтобы было теплее.

— Жаль, раны, нанесенные предательством, не заживают так же быстро, как раны после ножа, — грустно усмехнулся он.

— У людей и от ножа заживают долго, — коротко ответила я.

— Это очень тяжело, когда предают самые близкие, — сказал дракон, внимательно наблюдая за мной.

Я села на краешек кровати и взяла его за руку, как взял он, когда мы были в зале, и сказала:

— Я вас понимаю, милорд.

— Откуда? — его рука перехватила мои пальцы, сжала, погладила, но я освободилась и снова сжала его руку между своих ладоней.

— Поверьте, я знаю об этом не понаслышке, — заверила я его. — Сама пережила предательство отца и брата.

— И поэтому оказалась в монастыре?

— Да, поэтому. А потом мать-настоятельница продала меня вам. Это тоже предательство. Но ничего, все оказалось неприятным, но не смертельным. И вы тоже это переживете.

— Они все меня ненавидели, прятали ненависть за маской преданности, — сказал он тихо, и я поняла, что это признание далось ему нелегко.

— Они всего лишь боялись, милорд. А вы, при всем своем уме, совершенно не разбираетесь в человеческих душах, — а про себя я добавила: «Возможно, потому, что у драконов нет души».

— Может, ты и права, — согласился он задумчиво, а потом спросил: — Ты тоже меня ненавидишь, Виенн?