Книга Монашка и дракон, страница 170 – Ната Лакомка

Упоминание о сокровище уязвили меня еще больше, и я с обидой сказала:

— Я не вещь, пусть даже вы сравниваете с чем-то драгоценным.

— Тебя это так задевает?

— Никогда с этим не смирюсь.

— Тогда просто поверь мне. Не смирись, просто поверь.

Он уехал в этот же день, назначив управительницей Фриду и лично приказав ей заботиться обо мне. Мы провожали его всем замком, и теперь я стояла в первом ряду. Дракон уезжал на черном жеребце и оборачивался и оборачивался, и махал рукой. Когда караван готов был скрыться за поворотом дороги, и Гидеон оглянулся в последний раз, я попрощалась с ним на восточный манер — приложила руку ко лбу, к сердцу, а потом протянула руку по направлению к уезжавшим. Я читала об этом в записках одного путешественника, который сравнивал обычаи народов востока и запада, и наизусть заучила слова: «Их обычай прощаться прекраснее, он похож на песню, мы как будто отдаем свои думы и сердце в подарок тому, кого провожаем, отдаем свою любовь».

Как вдруг вороной жеребец встал на дыбы, и вот уже развернулся и помчался к замку, а всадник усердно подхлестывал его.

— Что-то случилось? — переполошилась Фрида. — Почему он возвращается?!

Я тоже была испугана и не понимала, что происходит. Вороной конь промчался по мосту, как вихрь, и вот уже дракон натягивает поводья и спрыгивает на землю.

— Что это значит? — спросил он у меня. — Почему ты так попрощалась со мной?

— Милорд… — я хлопала глазами, не зная, что ответить.

— Все возвращаемся в замок! — скомандовала Фрида, понукая слуг, и за пару минут мы с драконом остались во дворе одни.

— Почему вы вернулись? — сказала я с упреком. — Говорят, это дурной знак — возвращаться!

— С каких это пор монашенка стала суеверной? — он смешливо прищурил глаза. — Так что ты хотела сказать мне?

— Ничего, милорд, — я пожала плечами. — Вы точно сумасшедший… Вы вернулись, чтобы спросить об этом?

— Нет, скажи! скажи! — настаивал он.

— Так прощаются на востоке, — объяснила я. — Это значит: мои мысли и сердце с тобой, я буду помнить о тебе и молиться о твоем благополучии.

— Молиться? Если прикасаются к сердцу, это означает не молитвы, а любовь, — возразил он.

— Ни разу о таком не слышала, — поспешно ответила я.

— Обманщица, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать меня.

Я успела увернуться от поцелуя, но от объятий уже не скрылась, и дракон обнял меня за талию, прижавшись губами к моему виску.

— Когда же ты подаришь мне свою любовь, сестра Виенн? — услышала я драконий шепот.

— Едва ли это произойдет, милорд, — ответила я тоже шепотом, а голова кружилась, как после хороводного танца.

— Хотя бы пообещай, что подумаешь над этим, — попросил он.

Дракон — просил. Я вдруг почувствовала себя глупо, безмерно счастливой, но сказала:

— Могу пообещать вам только мою верность.

— Верность, — он хмыкнул. — Почему только ее?

— Потому что вы заслуживаете верности, но едва ли заслуживаете любви, — ответила я, освобождаясь из стального кольца его рук.

— Обидно, — сказал он, отпуская меня. — Но ладно, согласен и на верность, раз ты такая жаднючая.

— Вернитесь до субботы, милорд, чтобы я могла выполнить свое обещание и позаботиться о вас.

— Могу пообещать, что в субботу утром я буду у твоих ног, — сказал он, передразнивая меня

Я засмеялась, чтобы скрыть неловкость: