Книга Монашка и дракон, страница 73 – Ната Лакомка

— Тогда лучше поговорим об этом завтра.

Он что-то пробормотал, но больше не стучался. Я просидела в кресле, пока не прогорела свеча, и только тогда отправилась спать. В соседней комнате было тихо, и больше ничьи крики не разрывали ночь. Я проснулась на рассвете, хотя легла поздно и тяжкие сны меня не мучили. Проснулась от конского ржания, собачьего лая и бряцанья сбруи.

Пробежав босиком до окна, я заглянула в щелку ставня и увидела охотников. На вороном коне гарцевал милорд Гидеон, отдавая распоряжения. Войлочная шапка с красным петушиным пером была лихо заломлена набок, и сам он выглядел очень довольным, не то что его брат. Дилан сидел в седле мрачный и проверял крепления арбалета, огрызнувшись на ловчего, который подошел что-то спросить. Был здесь и грум Офельен — такой же мрачный, как брат дракона, и еще была Нантиль.

Я приоткрыла окно, чтобы рассмотреть ее получше. На третьей конкубине был мужской охотничий костюм, который она носила с очаровательной небрежностью. Черная шапочка с алым пером придавала ей задорный и привлекательный вид, и сама она выглядела необыкновенно воодушевленной. Она тоже держала арбалет, и ее лошадь нетерпеливо кусала удила, требуя скачки.

Дракон обернулся и что-то сказал Нантиль, а она весело рассмеялась. Я почувствовала досаду и удивилась. С чего бы тебе досадовать, Виенн? Ты считала, что только с тобой дракону бывает интересно?

Через двор к охотникам пробежала Ингунда — с наскоро подобранными косами, необычайно серьезная. Она попыталась начертить угольком крестик на налобнике вороного коня, но милорд Гидеон не позволил ей этого сделать, резко дернув поводья, и засмеялся. Никто не поддержал его смех, а Дилан укоризненно покачал головой. Ингунда предприняла еще одну попытку, бросившись чуть ли не под копыта коня маркграфа, но дракон только отмахнулся, разворачивая вороного.

Кавалькада всадников в сопровождении ловчих и собак устремилась к воротам замка, а Ингунда осталась стоять, глядя им вслед. Потом она отбросила уголек, который так и не понадобился.

Я тихонько прикрыла ставень и вернулась в постель, пытаясь согреть озябшие ноги. Мне удалось подремать еще несколько часов, пока не явилась Фрида с завтраком. Болтала она немилосердно — и все о вчерашнем вопле Мелюзины. Я слушала ее очень внимательно, и это польстило служанке.

— И все же уехал! — ругала она милорда за легкомыслие. — Несмотря ни на что уехал. И даже не позволил старшей госпоже благословить его. Как можно так гневить небеса?..

— Он не суеверен, разве это плохо? — спросила я. — Церковь осуждает суеверия.

Служанка посмотрела на меня с недоверием, но я продолжала есть кашу, как ни в чем не бывало.

— Вы такая спокойная, — сказала, наконец, Фрида обвиняющн, — а в замке все очень переживают за милорда.

— Вот как? — короткий невинный вопрос произвел на служанку потрясающее впечатление.

Она замолчала, глядя на меня пристально и подозрительно, пару раз хотела что-то сказать, но только беззвучно шевелила губами.

Я успела налить воды в кружку и взять кусочек поджаренной в масле лепешки, когда Фрида, наконец, заговорила.

— А как может быть иначе?! — возмутилась она. — Вы ужасы какие-то говорите!

— Разве я сказала что-то ужасное?

Фрида недовольно засопела и стала собирать чашки, так как я закончила завтрак.