Книга Поцелуй Спящего красавца, страница 41 – Ната Лакомка

— Идиот, — сказала я с холодным бешенством.

— Просто менестрель, — беззаботно ответил Брайер и достал из-за пазухи варган.

— Собрался колдовать? Совсем спятил?

Я попыталась помешать ему, хотела выхватить музыкальный инструмент, но Спящий красавец уже дёрнул металлический «язычок» и ловко поймал свалившуюся невесть откуда лютню на плетеном ремешке.

— Мы же пришли на состязание, — сказал колдун, надевая ремешок на плечо и передавая мне корзинку с провиантом. — И читать не умеем. Вот и пойдём к графу.

— Тебя к нему не пустят, — сказала я.

— Но попытаться стоит! — он пришел в замечательное расположение духа и даже начал насвистывать под нос. — Пошли искать дом графа.

— Играть-то хоть умеешь? — спросила я уныло, когда мы закружили по изогнутым узким улочкам.

— Я умею всё, — успокоил он меня. — Не бойся, Крошечка! Со мной не пропадёшь.

— Оно и видно, — обречённо кивнула я.

Мне оставалось только надеться, что колдуна не узнают — портрет на объявлении и в самом деле не был похож на оригинал. По крайней мере, встретившаяся нам тётка с живым гусем под мышкой, очень охотно объяснила, как пройти к замку графа. При этом она так беззастенчиво кокетничала с Брайером, что это становилось почти неприличным. Я скрипела зубами, стоя в сторонке, пока колдун играл бровями, глазами и рассыпал улыбочки.

— Ну вот, — сказал он, очень довольный, когда мы распрощались с тёткой и пошли в центр города, — мы всё узнали, а меня никто не узнал.

— Гусь тебя точно не узнал, — съязвила я. — Его объявления о розыске не интересовали.

— Да не бойся ты, Крошка, — он порывисто приобнял меня. — Моя фея рядом, когда ты увидишь её…

— То что же произойдёт? — я закатила глаза.

— Ты полюбишь её так же, как я, — продолжал он, не замечая моего кислого тона.

— Вот это — вряд ли, — отрезала я.

— Потому что её невозможно не любить, она самая красивая, самая добрая, самая нежная…

— И существует только в твоих снах! — психанула я.

— Ну зачем ты так? — он соизволил посмотреть на меня — с обидой, укоризненно.

— Ты достал со своей феей, — сказала я, выворачиваясь из его объятий. — И прекрати тискать меня по каждому поводу! Я тебе не эта тётка с гусаком! На меня твои аси-ляси не действуют.

— Кто не действует? — переспросил он с любопытством.

— И корзину тащи сам, — я не пожелала объясняться и сунула ему корзину. — Она тяжелая, между прочим.

— Тогда неси лютню, — он не стал спорить, взял корзину, а мне протянул музыкальный инструмент. — Иначе будет подозрительно, почему такой благородный красавчик, как я, идёт, нагруженный по уши, а его слуга прогуливается налегке.

— Это кто — слуга?! — возмутилась я.

— Ну не сердись, Крошечка, — Брайер повесил мне на плечо лютню и умудрился потрепать меня по щеке, как щенка по загривку, — но со стороны всё смотрится именно так. Мы же не желаем, чтобы нас рассекретили.

— Топай, давай, — процедила я сквозь зубы. — Благородный красавчик.

— Как грубо, — поругал он меня, ничуть не расстроившись. — Пожалуй, мне больше нравилось, когда ты разговаривала со мной уважительно…

— Как со столетним дедом, — напомнила я.

— Опять крайности, — он поцокал языком. — Ну что ты такая колючая? Девушке надо быть добрее, нежнее…

Он опять начал бы про свою фею, но тут мы вышли на центральную площадь, где стояли ратуша и дом графа.