Книга Жена палача, страница 45 – Ната Лакомка

— Колбаса горит, - он не ответил на мой вопрос, я бросилась спасать колбасу, которая уже опасно подрумянилась с одного бока, а палач снова спросил: - Говорят, ваш дядя отказал уже девятнадцати благородным фьерам, просившим вашей руки?

— Отказал, - сказала я нарочито равнодушно.

— Почему?

— Они мне не нравились.

— Хороший ответ, - пробормотал он, помешивая глинтвейн бронзовым черпачком. – А фьер Сморрет был в числе этих девятнадцати?

Я покосилась на него, пытаясь понять, чем вызван такой вопрос.

— Фьеру Сморрету было отказано особо. А почему вы спросили именно о нем?

— Колбаса горит, - ответил он, снял с огня глинтвейн и отошел к столу.

Колбаса ничуть не горела, это он зря сказал. Я благополучно дожарила ее и выложила на блюдо. Потом немного подогрела курицу и на минутку положила на решетку сыр и хлеб, смочив его водой – чтобы оттаяли и стали мягкими.

Получился настоящий праздничный стол – угощение было разложено на фарфоровых тарелках, салфетки были из алого льна, а кружки для глинтвейна – хрустальные, на толстеньких коротких ножках, с фигурными ручками.

Не хватало только букетика из хвойных веток и падуба, но я не стала просить об этом хозяина дома, чтобы не утруждать. А если честно, мне не хотелось расставаться с мастером даже на пару минут, когда все было так уютно, красиво, вкусно.

Он пододвинул кресло, предлагая мне сесть во главе стола, а сам сел напротив, сложив руки на коленях и не делая попытки взять что-то с блюда.

— Ведете себя, будто не дома, - поругала я его и положила ему на тарелку кусок дымящейся колбасы и поджаристую курицу. Отрезала ломоть хлеба и пододвинула сыр, чтобы отломил кусочек себе по вкусу. – Попробуйте, мастер Рейнар… Я сама это делала, вам понравится.

— Если делали вы, - ответил он и взял нож и вилку, - то точно понравится.

Я с улыбкой наблюдала, как он пробует колбасу, отрезает куриную ножку, и тоже взяла курицу и хлеб, и подула на обжигающе горячий глинтвейн. Напиток пах корицей, анисом, лимонной корочкой и еще чем-то необыкновенным.

— Вы не брезгуете сидеть с палачом за одним столом, - сказал мастер Рейнар, откладывая вилку и испытующе глядя на меня, - не боитесь приветствовать его. Вам все равно, что скажут люди?

— А что они могут сказать? – пожала я плечами. – Что я умею быть благодарной? За то, что вы сделали для нас, мы все благодарны вам.

— И ваши родственники тоже? Они знают, что вы здесь?

Я на секунду замялась и сказала:

— Признаться, я не предупредила тетю и дядю, что иду к вам. Но я уверена, они горячо поддержали бы мое решение.

— Тогда почему вы им ничего не сказали, форката Виоль?

Мне нравилось, как он произносил мое имя – как будто перекатывал льдинки на языке. Ни у кого так мило не получалось называть меня – Виоль. Я не ответила ему и сделала глоток вина с пряностями. Это было похоже на огненный поток из моих грёз – как будто жидкое пламя протекло по языку, в гортань и согрело сердце. По всему телу побежали горячие волны, и я сделала еще глоток. Тем более что это избавляло меня от необходимости отвечать.

Палач разгадал мою хитрость и ответил за меня:

— Вы промолчали, потому что сами понимаете, что поступили неразумно.

Сейчас он будет читать мне нотацию, как опасно и постыдно девушке приходить в дом к одинокому мужчине. Нотация в стиле Лилианы – что положено, а что не положено юной особе. Но палач ничего больше не сказал, а скрестил руки на груди и опустил голову, будто задумавшись.