Книга Жена палача, страница 62 – Ната Лакомка

Так мог бы улыбаться волк, наткнувшись на зайца, попавшего в капкан.

— К вашему сведению, - опять бросилась на мою защиту тётушка, - опекуном форкаты Виоль является мой муж. Поэтому вам придется воздержаться от всяких расспросов до тех пор, пока фьер Клод не поправится. Только тогда…

— Не вводите меня в заблуждение, фьера Монжеро, - насмешливо скривился фьер Ламартеш. – Ваша племянница совершеннолетняя, и у нее нет опекуна. Она вполне может действовать на свое усмотрение и согласно своим убеждениям.

— Виоль еще очень молода! – возмутилась тётя. – Я не позволю…

— Тётя Аликс! – теперь уже я прервала её. – Позвольте всё рассказать. Мне нечего скрывать от господина дознавателя, и меня тревожит, что мастер Рейнар оказался в тюрьме по лживому доносу.

Фьер Ламартеш посмотрел на тётю, улыбнувшись еще шире.

— Разрешите ей, фьера Монжеро, - подсказал он. – Девушка хочет рассказать правду.

— Не волнуйтесь, тётя, - сказала я ласково. – За правду не казнят, вы же знаете.

— Виоль… - только и прошептала тётушка, а я уже начала рассказ.

Я рассказала, что украла коляску фьера Сморрета, так как все боялись отправляться за город. Рассказала, с каким трудом преодолела дорогу до дома палача, промокнув до нитки.

— Он поступил очень благородно, - говорила я, волнуясь все больше. Голос мой звенел, и глаза, наверное, были дикие, но дознаватель слушал благосклонно, и я верила, что помогу мастеру Рейнару избавиться от ложного обвинения. – Он уехал сразу же, после того, как предоставил мне кров и теплую одежду, и позаботился, чтобы я не заболела. Он дал мне лекарство и сразу уехал, а вернулся утром, и сразу уехала я.

— Я подтверждаю, - вставила  тётя, но дознаватель даже не взглянул на неё.

— Верю вам, форката Виоль, - произнес он. – Значит, вы можете поклясться, что палач не дотрагивался до вас?

— Да! – воскликнула я пылко и тут же мучительно покраснела.

Воспоминания нахлынули, и прогнать их не было никакой силы: мастер Рейнар несет меня на руках в постель… мастер Рейнар распахивает на мне рубашку… кладет ладонь между моих грудей…

В гостиной повисла напряженная тишина. Тётя застыла, как статуя, боясь пошевелиться, а дознаватель нахмурился.

— Что с вами? – спросил он, буравя меня взглядом. - По-моему, милая форката, вы мне лжете.

Я ничего не могла с собой поделать – и краснела все больше. Впервые я не испытывала гордости от нашей фамильной черты – всегда быть правдивыми, что бы ни случилось. Монжеро говорят честно, а поступают еще честнее… Виоль, дурочка! Тетя была права! Если бы ты промолчала, то не навредила бы мастеру Рейнару еще больше.

— Форката? – фьер Ламартеш приподнял брови. – Отвечайте. Итак, палач прикасался к вам?

— Не совсем… - забормотала я, пытаясь найти выход из этой ситуации. - То есть он дотрагивался до меня… Но не в том смысле… Он сделал это, чтобы меня вылечить. Это было совсем не тем прикосновением, которым можно оскорбить…

— Объяснитесь, - потребовал фьер Ламартеш.

Он чуть подался вперед, и я поняла, что не могу противиться ему – меня как будто подталкивали к краю пропасти, принуждая говорить, и я не смогла промолчать.

— Виоль… - прошептала тётя, но я смотрела в глаза королевскому дознавателю и слышала её, словно издалека.

— Я промокла, - произнесла я каким-то чужим голосом, - мастер Рейнар побоялся, что начнется жар. Он лечил меня наложением ладоней. У меня потом остался ожог… вот здесь… - я снова покраснела, стыдливо указав на край своего корсажа.