Книга Королевская кровь. Книга 1, страница 114 – Ирина Котова

— Не могу прочитать, желтые и коричневые мне неподвластны, там другие духовные практики.

— Тогда, — подал голос толстяк, морщась от криков ужаса и заверений в своей преданности дворника, — может, стандартным способом?

И он облизнулся. И столько надежды было в его голосе, столько предвкушения, что медиамагнат покачал головой и сказал:

— Да, давай, вызывай Симеона, но сам присутствовать не будешь.

Щеглов опустил уголки рта и как-то осунулся, но послушно вышел в дверь — видимо, за таинственным Симеоном. Хотя ничего таинственного для Тандаджи в этом не было, намеки вполне были прозрачны.

Он, не прекращая всхлипывать и бормотать по-тидусски «Хос-зяин, я нисего не сделаль, честна слова, клянуся крылями богини», еще раз просчитал обстановку. Двое охранников у двери, с пистолетами и шокерами. Двое у стен, сам Смитсен у стола, на единственном окне решетка. Значит, выход только через дверь, и нужно ловить момент позже, когда его поведут, если поведут, по коридору в пыточную.

— Может, сами все расскажете? — спросил Смитсен, с насмешкой глядя на него. — Ваша игра очень убедительна, честное слово. Но утомляет. Расскажете — избавите себя от боли, а меня от неприятного зрелища. — И он, наклонившись ко в страхе отшатнувшемуся дворнику, доверительно добавил: — Понимаете, не люблю вида крови. И насилия. А приходится звать мастера-дознавателя…

— Хос-зяин-на, — всхлипывал дворник, — богиняй клянуся, не браль я нисего! — и мелко трясся, очень достоверно.

Смитсен внимательно посмотрел на него, покачал головой и, больше не обращая внимания, сел за стол, включил стоящий в углу телевизор, переключил на правительственный канал. Там как раз королева пекла детскую творожную запеканку, заодно рассказывая про своих детей и их воспитание. Гости студии сидели, открыв рты.

— Что делает, а, стерва, — с восхищением сказал Смитсен и вдруг, погрустнев, покачал головой, и снова произнес: — Как я не люблю насилие…

За дверью раздались шаги и в комнату вошли два человека — Щеглов и сопровождавший его крепкий, плечистый невысокий мужик в возрасте.

— А, Симеон, — медиамагнат поманил его к себе, — смотри, это наш дворник. Он, к сожалению, не хочет нам ничего говорить, зачем его подружка залезла туда, куда не следует, на кого он работает, успел ли передать сведения или нет. Пусть скажет, хорошо? Позовешь, когда заговорит. Только…давай сначала без крови попробуем.

И Смитсен, толкнув застывшего в надежде на то, что его забудут, Щеглова в спину, понукая того выйти, аккуратно затворил за ними обоими двери комнаты. Тандаджи понял, что выводить отсюда его никто не будет. И что если он и покинет эту комнату, то только вперед ногами, потому что слишком много сказал при нем Смитсен, чтобы оставлять его в живых.

«Мастер-дознаватель», а попросту палач, не обращая внимания на застывшего в страхе дворника, расстелил вокруг него целлофан, насвистывая, открыл сумку, достал инструментарий. Прикрепил пару электродов на виски задержанному, пару на тыльную сторону рук. Присоединил их к какому-то аппаратику с разноцветными кнопочками.

Аппаратик был агенту Тандаджи знаком по курсу «Ментальное воздействие и дознавательское дело» и знакомиться ближе, на своей шкуре, очень не хотелось. Достаточно было неприятного казуса с мокрыми штанами однокурсника, который вызвался опробовать его прямо на профильной лекции.