Книга Королевская кровь. Книга 2, страница 71 – Ирина Котова

— Но вы об-бязаны нас учить. Лекции с-стоят в расписании. И как же принцип р-равенства между всеми студентами, принятый в университете?

Тротт все-таки повернулся, осмотрел ее с ног до головы с насмешливым прищуром.

— Я не числюсь в штате этого заведения, Богуславская, и имею право сам решать, кого набирать в слушатели. Не отнимайте мое время, будьте добры. Где дверь, вы знаете.

— Хорошо, — она постаралась успокоиться, хотя щеки горели, а застенчивость не позволяла нормально сформулировать доводы и убедить его. Али решила рассуждать разумно и не обращать внимание на грубости. — Но должно же быть какое-то условие, при котором вы измените решение? Вы же ученый, ученые не бывают узколобыми!

Она хотела сказать «с узким кругозором», но что вырвалось, то вырвалось.

— Выйдите вон, Богуславская, — тихо произнес всемирно известный ученый и маг, трижды защитивший докторские и более десятка кандидатских — она внимательно читала про него в справочнике «Лучшие умы материка» — и при всем этом хам, грубиян, косный сноб и узколобый рыжий придурок. Она вылетела из лектория с пылающими щеками и сразу пошла на прием к ректору — была так зла, что не испугалась подняться в башню и попросить о встрече.

Свидерский, сочувственно поглядывая, объяснил ей, что лорд Тротт в своем праве, и что приглашенные преподаватели такого уровня могут выставлять к слушателям любые условия. Например, лекторы из Эмиратов настаивали на том, чтобы девушки были с покрытой головой, а серенитки либо отказывались читать мужчинам, либо усаживали их на самые дальние парты, чтобы не мешались.

Тем более, что он ведет курс не из общей программы, а расширительный, и что первокурсникам обычно достаточно и стандартных предметов. И что, может быть, ей и правда не нужны эти матмодели?

Вот теперь эти «ненужные» матмодели и занимали большую часть времени времени, проведенного в библиотеке. Реферат писался споро, под стучащий по окнам октябрьский дождь, а учебники по матмоделям ждали своего часа, светя яркими, пахнущими типографскими красками обложками. Их не успевали залапать — брали редко.

Александр Свидерский, недовольно посмотрев за окно — во время дождя всегда начинали болеть кости и ныть зубы, налил себе ромашкового чая и уселся в кресло. Сидящий напротив Макс дописывал какие-то заметки в ежедневник, захлопнул его и выжидающе посмотрел на друга.

— Мартина не было на занятиях, — сообщил Алекс, глотая противную ромашку. — В его доме о нем никто не слышал, хотя какая-то черноволосая красотка очень бы хотела понять, куда он подевался — исчез вчера ночью прямо из спальни, где оставил ее с подругой и двумя бутылками ликера.

— В первый раз, что ли? — сухо сказал Макс. — В прошлый раз нашелся в Форштадте, в борделе. И сейчас найдется.

Словно в ответ на их мысли прямо посреди ректорского кабинета открылось Зеркало, и оттуда под женские возмущенные крики вышел немного помятый Съедентент, почему-то босой, и держащий ботинки в руках. Буркнул что-то «Всем привет», шатаясь, подошел к раковине, открыл кран и начал жадно пить.

— Никаких вопросов, — прохрипел он, вытирая ладонью рот (Макс брезгливо нахмурился). — Алекс, я займу твой душ. И сделай мне литр кофе, Богами молю!

— Бухал где-то, — прокомментировал Тротт, когда блакориец скрылся за дверью ванной. — Ничего не меняется.