Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 155 – Ирина Котова

В глаза плеснуло сочным женским телом, качнулся солдатский медальон — Игорь только успел увидеть огромные синие глаза, схватил женщину за плечи, удерживая, и с хрипом впился в большой, темный сосок губами. Потянул ее на себя, закрыл глаза и поцеловал. Ожесточенно, жестоко, чувствуя, как снова заходится в груди сердце.

— Только не уходите, — просипел он ей на ухо, опуская ее на постель, поднимая подол платья и дергая за вторую застежку — та треснула, и одежда просто развалилась, — только не уходите.

Люджина тяжело дышала, но молчала, да он бы и не услышал ее. Он снова ласкал губами ее грудь, сминал ее ладонями, терся щекой, затем набрасывался на ее губы, стягивал белье — или тоже рвал? — и, наконец, погрузился в нее и задвигался, как безумец, упираясь лбом в подушку. И казалось ему в полынном бреду, что под ним совсем другая женщина — с разметавшимися по подушке светлыми волосами, с мягкими губами, и он шептал ее имя, рычал «люблю» и ликовал, чувствуя на плечах ее руки и ее отзывчивость, слыша ее всхлипы и стоны, и никак не мог остановиться — и брал ее несколько раз, пока не забылся, прижимая к себе горячее женское тело.

И не мог он видеть, как плачет в его руках синеглазая северянка, плачет в тусклую ночь и не делает попытки уйти — потому что, в отличие от него, прекрасно понимает, кто с ней рядом.

Просыпался Игорь тяжело и беспокойно. Голова гудела — и ощущения были странные. Проникающий в окна солнечный свет резанул по глазам, когда он попытался их открыть, и отозвался болью во всем теле. Он не сразу осознал, что не один в постели. Рядом была женщина — он двинул ладонью, и под пальцами напрягся сосок, пошевелился и ощутил бедрами прижатые к нему ягодицы. И подбородок его упирался в теплое плечо, и запах вокруг был совершенно недвусмысленный, как и ощущения в теле.

Стрелковский проморгался, разжал руку — не хотелось, ой как не хотелось — и отодвинулся. Сразу стало холодно.

Женщина вздохнула и перевернулась на спину. Повернула голову и посмотрела на него — устало и отчаянно. Губы у нее были красные, воспаленные.

— Люджина, — спросил он пересохшими губами, — что вы тут делаете?

И сам тут же поморщился от глупости своего вопроса. Сел и схватился за голову. Дробжек потянулась к нему, и он дернулся, отодвинулся еще дальше, встал.

— Уходите, — попросил он, — не нужно, Люджина. Чертов алкоголь!

Она встала молча, потянулась за смятым хитоном — и он не хотел смотреть, но посмотрел на нее. И увидел и следы от своих зубов на груди, и синяки, и красные пятна на ее теле.

— Зачем? — спросил он глухо. — Люджина, на кой вам это нужно было?!! Я же был пьян в стельку! Вы могли меня скрутить как мальчишку!

Они стояли друг напротив друга, разделенные смятой, развороченной кроватью, и каждый задерживал дыхание, пытаясь не захлебнуться собственной горечью.

— Я люблю вас, Игорь Иванович, — спокойно ответила она. Он застонал, сжав зубы.

— И что, Дробжек? Вы теперь думаете, что я излечился, и мы будем жить долго и счастливо? Люджина, — сказал он четко. Во рту, в груди было горько и омерзительно стыдно. Так ощущается предательство, таков вкус у попранной памяти. — Я всю жизнь любил и буду любить только одну женщину. Не вас. Я никогда не полюблю вас, понимаете?

— Понимаю, — сказала капитан и сглотнула, точно решаясь на что-то. В глазах у нее темнел страх. — Я не прошу этого, Игорь Иванович. Но я могу быть вам другом. Родить вам детей. Поддерживать вас в горе и в радости. И не ждать любви. Дайте мне хотя бы год рядом с вами.