Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 232 – Ирина Котова

— Плохо смотрел, — хмыкнул Чет. — О какой структуре ты говоришь?

— У тебя, — начал объяснять Тротт, — голубоватое свечение, заключенное в косые потоки стихии воды и воздуха. Внутри — родовые знаки. Похоже на каркас здания или корабля, подсвеченный изнутри.

Чет внимательно выслушал его, удивленно покачал головой.

— Нет, ты что, у нас не так. Никаких каркасов. Чистая стихия. Мы видим суть, ощущаем ее. Не зрением. Это как жар от огня, но только если бы ты мог видеть тепло и образы, которое оно несет — лес, в котором росло дерево, из которого разведен костер, смену времен года. Мы же потомки Синей и Белого, мы воспринимаем как сенсуалисты — чувства, темперамент, воспоминания. Я сейчас умею это куда лучше, чем раньше, а Нории, как и все Владыки, изначально так мог.

— Не понимаю, — с легким раздражением сказал Тротт. Четери вздохнул.

— Как объяснить слепцу, что такое свет? Ну смотри… Ты же не перепутаешь костер с водой? А темноту с солнечным днем? В тебе столько тьмы, что можно затопить всю Тафию. И воздуха очень много. И виты. В твоих друзьях нет такого, нет родового наследия. А у тебя есть. Я свою ауру не вижу, а у Нории она — как огромное, мягкое озеро вокруг, будто из него бьет столб силы и потом фонтаном опускается на землю, растекаясь до горизонта. А твоя девочка, маленькая Рудлог, суть огонь, но столб слабенький, совсем крошечный. Может, и еще родовое что-то есть, воздух или земля, но пока она не созрела, трудно сказать. Так бывает — более сильная стихия подавляет, закрывает слабую. А ее огонь четко виден и сейчас. Это как… — он задумался, — как фонарь. Ты, получается, видишь стекло и фитиль с маслом, и совсем немного света. А мы — только свет, но очень четко — его силу, тепло, объем.

Макс живым воображением не отличался, а уж поэтичные описания воспринимал с трудом. Но разницу уловил.

— Почему она боится тебя? — вдруг спросил дракон.

— Кто? — уточнил Тротт. Чет спокойно смотрел на него, и инляндец не выдержал, опустил глаза.

— Я делал ей больно. Физически.

— Накажу, — ровно отозвался Четери, но в глазах его блеснула ярость и разочарование. — Женщин трогать запрещено, а детей — тем более. Она еще девочка и душой, и телом. Раньше в поединках, если убивали женатого мужчину, победитель брал на себя заботу о его женщине и детях. Или, — Мастер присмотрелся, — ты уже наказан?

— Я не понимаю тебя, — сквозь зубы проговорил Макс. Чет усмехнулся.

— Злишься… щенок. Иди, не искушай меня дать тебе очищение. Рано еще, не готов. Само тебя найдет, когда придет время. Иди! Я позову тебя завтра.

И он встал и пошел в сторону дворца. А Тротт, чувствуя себя так, будто его только что выпороли, открыл Зеркало домой, в Инляндию.

На кухне загремел посудой Март, и так аппетитно запахло жареным мясом и овощами, что Макс чуть не взвыл от голода. Друг как почувствовал — появился в гостиной с полными тарелками, бухнул их на стол.

— Ешь, проглот, — пробурчал он, — раз я на этой неделе почетная нянька. То слезы вытираю, то жратву таскаю. Мне бы чепчик и передник с оборками, и образ будет завершен.

Блакориец еще раз сбегал на кухню, вернулся и упал в кресло, открывая бутылку с пивом, к которой тут же присосался, как к живому источнику. Макс уже переоделся в футболку с длинными рукавами, в домашние брюки, и начал есть, стараясь не вгрызаться в мясо с урчанием. Видят боги, после занятий с Четери он снова начал ощущать удовольствие от вкуса сочного жареного мяса или сладкого молока, от пахнущего чистотой белья и удобной кровати, от возможности выспаться. Даже от боли в мышцах — давно он в этом мире не давал им работы.