Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 251 – Ирина Котова

Игорь коротко взглянул на бермана и сам чуть не оскалился.

Капитан наконец-то обернулась, увидела начальника, улыбнулась ему. Лицо ее было раскрасневшимся, уставшим и довольным.

— Так, — громко проговорил Свенсен, и служивые притихли, — закончили развлечение. Десять минут, и чтобы я даже шуршания не слышал. Завтра всех подниму по распорядку. Расходимся!

Мужчины потянулись на выход. Вышла и капитан, и Игорь пошел за ней — на офицерский этаж, к их комнате. Волосы ее были влажными, и плечи, и шея тоже, и тонкая майка липла к телу, и пахло от нее остро, чуть сладко. Он пытался вспомнить Ирину — но образ тускнел, и почему-то казалось ему, что королева смотрит на него с укоризной.

— Вам премию надо за улучшение взаимодействия в отрядах, — сказал Стрелковский ей в спину.

— Выпишите, — весело согласилась она. — Укатали меня эти патриархальные медведи, Игорь Иванович. Сил нет.

— Вы им понравились, — проговорил он сухо.

— А то я не заметила, — легко отозвалась Люджина. — А не заметила бы, так мне доходчиво и прямо все предложили.

Она открыла дверь, вошла в темную комнату — и он шагнул следом, притянул ее к себе, коснулся губами шеи, ногой захлопывая дверь. Провел языком, чувствуя все тот же острый вкус и ощущая, как зародившееся еще внизу, в зале, возбуждение, нарастает, поднимается жаркой волной — и забрался рукой под майку, под белье, сжал грудь… оказывается, его пальцы хорошо запомнили эту грудь и этот объем…

— Это я, — напомнила Люджина тихо. Она не шевелилась, не отталкивала его, и голову чуть склонила — чтобы удобнее и слаще было ее целовать.

— Знаю, — хрипло сказал он, нетерпеливо поднимая ее майку вверх и руками чувствуя влажную от пота кожу. Снял бюстгальтер, повернул напарницу к себе и прислонился к двери, удерживая ее за плечи и осматривая. Капитан стояла прямо, почти вызывающе, и тяжелая грудь ее так и манила — а в глазах разгорался жаркий огонь из удивления, неприятия, нежности и желания. От огня этого прервалось дыхание и вязко, тяжело стало в голове, и он снова привлек Люджину к себе, поцеловал — сильно, без лишней деликатности, уверенно оглаживая спину и сжимая крепкие ягодицы. Губы у нее были мягкие, податливые, удивительно нежные для такой сильной женщины, и дыхание горячим — он ощущал, как с каждым выдохом оно становится все жарче, все тревожнее. Северянка закинула руку ему на шею, прижалась сильнее, сминая грудь о грубую ткань его кителя — и от податливости ее вожделение полыхнуло еще сильнее, и он застонал, чуть прикусил ей губу, почувствовал, как до боли сжимаются ее пальцы на коротких волосах на затылке, и стон перешел в рычание, а поцелуй — в обжигающую любовную схватку, пока им не перестало хватать воздуха.

— Мне ополоснуться бы, Игорь Иванович, — сказала она ему в губы, тяжело дыша.

— Потом, — пробормотал он нетерпеливо, стягивая с нее штаны вместе с бельем. — Вместе в душ сходим.

Ждать не было никаких сил — и он целовал ее, лихорадочно расстегивая китель, ремень, и опускал на узкую армейскую кровать, такую скрипучую, что вся казарма будет слышать и знать — и хорошо, и правильно! — и вдыхал ее острый, терпкий запах, и чувствовал влажность бедер, и от груди ее оторваться не мог никак — все мял, сжимал, посасывал, пока Люджина не начала вздрагивать и едва слышно выдыхать со стонами. Теперь он точно знал, что она готова. И двигался потом сдерживаясь, вглядываясь в нее, прислушиваясь к реакции — и наконец она начала подаваться навстречу, а после и сжиматься вокруг него. Тогда только отпустил себя в горячую, лихорадочную пустоту, поднялся на колени, схватил ее за бедра и сорвался в исступленную скачку, слушая, как стонет и кричит она под ним, и сам зарычал, утыкаясь губами ей в плечо и сжимая зубы от резкого, жгучего, ослепляющего наслаждения.